– Давай! – велел мужик, увидев, что я притормозила возле Кати.
– Отдай ему портфель, – прерывающимся шепотом пробормотала женщина.
Я протянула планшетик. Толстяк ухватил вещицу левой рукой и, неловко орудуя, открыл. Правая рука его неподвижно висела. Инвалид, значит.
– Ну, падла, – прошипел мужик, показывая абсолютно пустую сумку, – ну дрянь, обмануть решила.
Катя побледнела еще больше и опять шепотом спросила:
– Это тебе дал Костя? Внутрь заглядывала? Ничего не потеряла?
Я почувствовала себя оскорбленной до глубины души.
Ну за кого меня принимают?
– Именно Костя и именно данный портфель. И потом, я не имею привычки лазить по чужим сумкам.
– Закрой хлебало! – велел мужик.
Я осеклась.
– Это вы мне?
– Тебе, вошь убогая, – последовал ответ.
Катя вздрогнула и сказала:
– Он обманул меня.
– Нет, кисонька, – неожиданно ласково пропел толстяк, – это ты меня обманула, и знаешь, что тебе за это будет?
Катерина напряглась, в ее больших голубых глазах плескался откровенный ужас, но голос звучал твердо:
– Отпусти меня, привезу сама.
– Три ха-ха, – заржала туша. – Нашла дурака! Нет уж, пусть эта ищет.
В мою сторону ткнулся сарделькообразный палец с довольно грязным ногтем, на котором нелепо, будто седло на корове, выделялся вульгарно дорогой золотой перстень с крупными камнями, издали сильно смахивающими на брильянты.
– Эта не сможет, – размеренно ответила Катя, – не тот человек. Разреши, Лене позвоню.
– Вот еще, стану я тут перед всеми твоими бабами светиться, – вызверился монстр, – сказал – эта, значит, эта.
Катя опустила голову.
– Слушай сюда, – велел мне мужик. – Здесь лежали бумаги, несколько листочков, и негативы. Найдешь и принесешь на это самое место, на «Динамо», ровно через две недели, 17 ноября в час дня. Не сделаешь – от Катьки рожки да ножки останутся!
Он сердито пошевелил правой рукой, в ту же минуту у Кати дернулась левая, лежащий между ними шарф упал, и я с ужасом уставилась на наручники."
"Бедная Катюша оказалась прикована к горе сала.
– Чего буркалы выпятила? – прохрипел толстяк.
– Что? – не поняла я.
– Глаза закрой, на пол уронишь! – выплюнул мужик. – Подними шарф и прикрой браслеты.
– Что? – снова не поняла я.
– Слышь, фефела, ты не из Белых столбов бежала? – не успокаивался толстяк.
– Возьми шарф и брось на наручники, незачем внимание привлекать, – безнадежно сказала Катя, потом добавила: – Говорила же тебе, Слава, она не тот человек.
