– Но он тяжелый! Не могу я одна сложить!
Я хмыкнула:
– Хочешь сказать, что в твоем возрасте уже не под силу справиться со складным диваном?
Виктория осеклась.
– Спала на твоей простыне, и все? И за это ты избивала беззащитное существо.
– Смотри, – завопила Виктория, показывая мне разодранные колготки, – смотри, во что эта дрянь превратила чулки! Между прочим, я получаю только пенсию и не могу позволить себе лишние!
Я окинула внимательным взглядом ее красивый дорогой твидовый костюм, отметила золотой браслет, серьги, вдохнула запах французских духов и процедила сквозь зубы:
– Не надо расшвыривать вещи.
– Кто ты такая, чтобы делать мне замечания? – пошла в атаку Виктория. – Сама тут в гостях!
Я подхватила рыдающую от ужаса Мулю и, слыша, как два крохотных собачьих сердечка стучат в унисон возле моей груди, четко произнесла:
– Ошибаешься, бабуля. Это мой родной дом, я тут навсегда.
Виктория посинела от злобы и, не говоря ни слова, прошагала из кухни в прихожую, потом хлопнула входная дверь.
Я посмотрела на притихших собак и оповестила:"
"– Так, девочки, мы должны вознаградить себя за страдания.
Вообще-то я купила данный продукт для Кирки с Сережкой, но он явно достанется вам.
Из сумки появилась упаковка отвратительно дорогого датского паштета из натуральной печени. Полукилограммовая коробочка стоит семьдесят рублей, разврат, да и только. В мгновение ока я разделила содержимое упаковки на три неравные части. Самую большую отдала стаффордширихе, две поменьше – мопсихам, на сладкое они получили по шоколадной, строго запрещенной всей кинологической литературой конфете.
Говорят, сладкое наносит ущерб собачьему здоровью, но сегодня я врачевала душевные раны, и «Белочка» пришлась как нельзя кстати.
Очевидно, злость придает силы, потому что в оставшееся до прихода детей время я сделала обед, убрала квартиру, испекла эклеры и даже погладила Сережкины рубашки, Юлины блузки и пару Кирюшкиных брюк недавно купленным утюгом.
Ночью, когда дом наконец затих, я лежала в кровати, окруженная собаками, и думала, как пойдет моя жизнь после возвращения Кати.
Скорее всего ничего не изменится. Она целыми днями занята на работе, значит, домашнее хозяйство достанется мне, что ж, вполне нормальная роль!
В этот момент Ада подползла к моему лицу и принялась с жаром облизывать щеки, лоб, подбородок. Ее толстенький хвостик работал как пропеллер, а из грудки вырывались нежные ворчащие звуки. Я обхватила ее правой рукой, повернулась набок и прижалась к мопсихе.
