— Гель для душа?
— Нет.
— А… а чем пахнешь?
— Не знаю, — он пожал плечами. — Собой. А еще, наверное, детским мылом. И тальком.
— Ты пользуешься детским мылом и тальком?!
— Да.
— Почему?
— Потому что ничего другого мне нельзя.
— Почему?!
— Потому что я больной.
— В каком смысле?!
— В прямом."
"Глава одиннадцатая, в которой содержится история болезни, а так же иные медицинские и физиологические подробности
— Коля?!
— Да не беспокойся, ничего заразного.
— Рассказывай.
Отец утверждал, что причина была в том, что Ник из-за своей патологической чистоплотности просто смыл с себя весь иммунитет.
Или наложился тяжелый грипп, выкосивший к черту остатки все того же иммунитета. И еще новое средство для обработки рук перед операцией. Или еще что-то… Ник терпел несколько недель. Сначала думал, что ему кажется. Потом надеялся, что пройдет само. Потом терпеть стало уже невозможно — дождался того, что коросты расползлись по всему телу — вплоть до головы. И пришлось все же сознаться отцу.
Тот заставил его раздеться догола, оглядел внимательно и выдал мрачно: «Кретин». После чего схватился за телефон, позвонил какой-то Анне Самуиловне, и в тот же день Ник загремел в «кожвен». К сифилитикам и чесоточникам. «Так тебе и надо», — отрезал отец. К слову сказать, на тот момент Нику уже было все по барабану. Сильнейшая интоксикация, неделя под капельницей. Голову обрили налысо, кожа с него слезала струпьями неделями, строгая диета, похудел на десять килограмм за месяц.
Страшен был тогда — исхудавший, с темными кругами вокруг глаз, лысый, в лохмотьях отмирающей кожи.
— Вот тогда Варвар меня Ящером и окрестила. Сказала, что я — вылитая рептилия.
Люба… нет, она даже не потрясена. Она просто в шоке.
— Господи… Варька — изверг!
— Да прямо, — он показно беззаботно пожал плечами. — Как ты думаешь, кто ко мне все это время каждый день в больницу мотался? Кормила, развлекала. Не только меня развлекала — очаровала всех местных жертв бледной трепонемы и гонококка.
— Коленька… Слушай, я даже не знала… Даже не предполагала…
— Я просил родителей… не афишировать. Значит, и правда никому не рассказывали, если ты не знаешь. Было б чем гордиться — месяц провалялся в «кожвене», пусть и с дерматитом. А потом еще полгода ходил исключительно в рубашках с длинными рукавами, в том числе и летом. Но я быстро оклемался, Анна Самуиловна сказала, что легко отделался.
Люба отстраняется и внимательно оглядывает его.
