«Он просто очень чистоплотный мальчик», — так пыталась оправдать его мать. Они оба были правы. Ник действительно очень щепетильно относился к вопросу гигиены. В первую очередь, своей собственной. А что касается других… Он и в самом деле брезглив, что уж тут поделаешь. Причем, на работе это никак не сказывалась. Во-первых, там строгие санитарные нормы. А во-вторых… Это же дети, и они имеют право, и они, в конце концов, болеют, и именно поэтому… С взрослыми все обстояло иначе."
"Такая классная штука, как секс, заставила его пересмотреть свои гигиенические требования к другим.
Пришлось, потому что секс — слишком хорошая вещь, чтобы отказываться от нее из-за каких-то внутренних заморочек. Но некоторые табу у него укоренилась под черепной коробкой прочно. Ему нравились поцелуи. Ему нравилась женская грудь — он вообще в девушках больше всего ценил именно красивую грудь и с удовольствием отдавал ей должное, если она того стоила — руками и даже губами и языком. Но к области женских… как он сам тогда сказал Любе «хм… гениталий» он предпочитал прикасаться исключительно предназначенной для этого частью собственного тела.
Непременно облаченной в средство защиты. Только так. Глубокий петтинг и оральный секс были его персональными табу. Он просто не мог. Знал это точно — что не сможет прикоснуться к другому человеку… к девушке… там. Ртом. И даже пальцами, наверное. Но губами, языком — точно не сможет. Потому что он патологический — видимо, отец прав. Впрочем, ради справедливости стоит сказать, что сам он с удовольствием отдавался в умелые и ласковые женские руки и губы.
Не настаивал, но если партнерша хочет — почему нет? Но сам… Нет. Нет. Нет! Намеки игнорировал, на прямые просьбы отвечал решительным отказом. Обычно особых обид и недопонимания это не вызывало. А вот сейчас… сейчас, похоже, он просто обязан сделать это.
— Ник, у тебя такое выражение лица… Ты теорему Ферма в уме решаешь? Или просто в туалет хочешь, но стесняешься сказать?
— Я не из стеснительных, — буркнул он. — И в туалет не хочу.
— А что тогда?
— Поцеловать тебя хочу.
— Слушай, — начала она нерешительно. — Я больше не хочу. Сегодня. Правда. Не принимай на свой счет, но…
— Помолчи, а? Пожалуйста, — легко прихватывая зубами ее нижнюю губу, — помолчи.
Он собирался с духом долго. Потом вдруг вспомнил, что он уже трогал ее там. В первый раз. Но тогда он просто обязан был… хоть как-то ее подготовить. Растянуть. И сделал это, даже не раздумывая. Ник вздрогнул от этого воспоминания.
