Вот и продолжай дискуссию в таком невыгодном положении!
Конечно же, она не собиралась так просто это спустить ему с рук. И не планировала отвечать. И даже хотела сопротивляться, не разжимая губ и упираясь ладонями в плечи. Все без толку. И спустя минуту салон оглашает первый тихий стон. Делай это, да, вот так! Ты знаешь, как мне нравится…
— А теперь, — он все-таки оторвался от ее губ, но дыхание уже привычно тяжелое, — скажи это еще раз. Скажи еще раз! — он буквально рычит. — Скажи, что я тебе противен, и ты меня не хочешь!
— Скотина!
— А ты-то как меня бесишь!
— Звероящер!
— Стерва!
Красная малолитражка резко, с пробуксовкой колес, трогается с места, вливаясь в поток машин.
— Кем ты меня считаешь? Своей личной игрушкой? Ты полагаешь, что если ты… ты стал моим первым, то теперь я обязана быть с тобой, исполнять твои прихоти?! Что ты имеешь право вот так вот врываться в мою жизнь, хватать и тащить куда-то, лишь потому, что тебе… тебе приспичило?! Я только этого достойна в твоих глазах?! Знаешь, я такого от тебя не ожидала.
Если бы я знала, что ты будешь так обо мне думать, я бы никогда… Не думала я, что все выйдет вот так! — она начала говорить зло, на нерве, заводя себя, но отчего-то не вышло выдержать этот тон и последние слова звучат обиженно-горько."
"На протяжении всего ее гневного монолога он стоит, низко опустив голову, словно школьник перед распекающим его учителем. И лишь на последних словах резко вскидывается, а потом шагает к ней, такой расстроенной, такой беззащитно красивой.
Прижимает к себе и произносит негромко:
— Нет. Все не так, как ты говоришь.
— А как?!
— Вот так, — первый нежный поцелуй приходится в висок. А потом — скула, веко, кончик носа и, наконец-то — губы. Все так же нежно и томительно неторопливо. Приговаривая между поцелуями, как наговор, как заклинание: «Вот так. Вот так». Вот так. И сопротивляться этой магии совершенно невозможно.
Он выложился на двести процентов.
Прислушиваясь к каждому ее вздоху. Не сводя взгляда с лица. Замечая малейшую дрожь тела. Не позволяя себе, думая лишь о ней, только о ней. И отпустил себя ровно тогда, когда почувствовал, какая она мягкая и расслабленная в его руках. И не только в руках — там, где соединились их тела, она тоже перестала болезненно сжиматься, доверившись ему. И нет и следа слез на лице, и ее бедра так мягко подаются ему навстречу. Вот тогда он себя отпустил.
