И раньше этого времени не стоит… заниматься сексом. Может наступить повторное кровотечение. И вообще… — он замолкает — выражение лица у собеседницы способствует.
Румянец ее становится совсем ярким — два темно-красных пятна на побледневших щеках. И глаза у нее такие… В жизни не видел у Любы такого выражения в глазах.
— Так, значит… — и голос ее очень тихий, но он отчетливо слышит его почему-то. — Значит, так ты об этом думаешь, да? Что я пришла к тебе тогда за избавлением от… от лишних мягких тканей? А теперь… как только добрый доктор Самойлов помог пациентке Любе Соловьевой — вуаля! Можно пускаться во все тяжкие! Ничего же не мешает! — голос ее стремительно набирает силу, превращаясь из шепота в гневный звон.
— Отлично! Я только и ждала от тебя разрешения! Может быть, ты и справку мне напишешь? Что я уже пригодна… к употреблению?! Или что — тебе требуется провести еще одно обследование? Так ты скажи, не стесняйся! Прямо здесь будешь проверять — как зарубцевалось?
— Люба… — он реально ошарашен ее словами, ее тоном.
Совсем не это же имел в виду, и, правда, беспокоился. — Ты меня не так поняла. Я же…
— Нет, Самойлов, ты не ящер! Ты… ты… ты придурок! Идиот! Кретин!
Последние слова она уже кричит, не стесняясь. А потом хватает шубку и сумочку — и вот ее уже нет.
Теперь он узнает Любу Соловьеву — ведет себя так, как и положено. Да что он такого сказал?! Все перевернула с ног на голову. Вот и старайся, беспокойся о людях!"
"Он допивает остывший кофе, блинчики на тарелке тоже выглядят холодными и невкусными.
Ник поворачивает голову к стеклянной стене кофейни. Чтобы увидеть, как Люба падает. Поскальзывается прямо напротив того места, где он сидит, где еще недавно сидели они вдвоем. Падает навзничь, взмахнув руками, о ледяной асфальт ударяется сумочка, рассыпая вокруг содержимое. Он вскакивает с места. Люба тоже поднимается — только медленно и на четвереньки. Так же, стоя на четвереньках, начинает собирать рассыпавшееся — насколько ему видно, в основном, это содержимое косметички.
Движения у нее торопливые и неловкие, а на повернутой к кафе щеке видна блестящая дорожка. Люба плачет?!
Она все-таки встает на ноги и уходит — быстро и все же чуть прихрамывая. На границе света от окна кофейни остается лежать ярко-розовый цилиндрик. Губная помада. Какое-то время он смотрит на этот розовый цилиндр. А потом просто срывается с места.
У дверей его решительно перехватывают.
