Ты же у нас великий мотогонщик.
— Просто гонщик, если верить Варьке, — он возвращает ей усмешку. — В смысле, гоню постоянно — по ее утверждению.
— Чудесные у вас отношения.
— С сестрами всегда так. Ты-то должна понимать.
— Понимаю. Ну что, выбрал? Рекомендую черничный чизкейк — свежий и довольно приличный.
— Не хочу есть, — он откидывается на стуле. — Кофе только выпью.
— Коля! Кто тебя сглазил?! ТЫ не хочешь есть?!
— Угум. Новогодние праздники не прошли даром. Не могу уже есть — надоело.
Она смеется в ответ, он же даже не улыбается.
Интересно, сколько мужиков в кофейне пялились на нее? Сколько ему сейчас смертельно завидуют? И — если бы они знали правду…
Подходит официант, чтобы принять заказ, Николая начинают уговаривать попробовать фирменные блинчики с лесными ягодами. А она снова принимается разглядывать его. Подсознательно сравнивает Ника с Марком.
Обыкновенная одежда, ничем не примечательная. Стилягой Ника точно не назовешь. Приехал на метро. И Марк — холеный, со стильной стрижкой, со вкусом одетый, на пижонском «Кашкае».
Тут ей почему-то еще странным образом припомнился парфюм Марка, который ей категорически не нравился — слишком сладкий. А от Ника не пахло ничем. Или чем-то… чем-то трудно уловимым. От кожи.
— Уговорили все-таки, — ворчит Ник, и она отвлекается от своих мыслей. Парадоксально, но сравнение вышло все равно не в пользу Марка отчего-то.
Заказ приносят быстро, они успевают переброситься лишь парой фраз — про родителей, погоду. А потом… он же хотел у нее узнать…
— Ты как вообще?
— Вообще — прекрасно, — она демонстративно пожимает плечами.
Жест изящный, как и плечи в тонкой, синей с темно-красными цветами, блузке.
— Как… самочувствие?
— Нормально, — еще одно пожимание плечами. — Насморк еще пару недель назад прошел.
— Люб, я не про насморк. Я про другое.
— Про что? — она смотрит ему прямо в глаза, и тут же легкий румянец выступает на щеках. — А, ты про… это. Все… — прокашлявшись, — все в порядке.
— Слушай, я сказать хотел, — он отхлебывает кофе.
— Там же произошел разрыв мягких тканей…
— Что? А… ну и… Произошел и произошел! — румянец на щеках становится ярче, она даже отворачивает лицо, демонстрируя опять все ту же идеальную линию скулы и беззащитную натянутость шеи.
— После разрыва… гхм… девственной плевы… там образовалась раневая поверхность. На стенках…
— Ты мне тут лекцию по анатомии читать собрался?!
— Нет. Я к тому, что края разрыва зарубцуются через полторы-две недели.
