— Люб, давно ждешь? — Ник слегка запыхался. — Прости, шеф задержал. А… Нина Гавриловна, вы ж вроде бы домой пошли?…
— Да вышла, смотрю — красавица твоя стоит одна, тебя дожидается, скучает. Дай, думаю, подойду, разговором развлеку. Ну, теперь все, сам свою голубку развлекай. А я домой пойду. До завтра, Николай Глебович.
— До завтра. Люба, — как только они остались одни. — Не слушай ты ее! Она женщина хорошая, но много лишнего говорит и лезет, куда не просят.
— Не слушать?
— Не слушай!
— Жаль. А мне Нина Гавриловна про тебя такие замечательные вещи говорила.
— Да?!
— Угу, — серьезно кивает Люба.
— Знаешь, а я думал… Ну, я боялся… как бы она тебя не обидела…
— Солнышко мое, — Люба берет жениха под руку, — меня не так-то просто обидеть. Пойдем?
— Ник, как ты думаешь?…
— Ммм?…
— Боль может быть возбуждающей?
— Внезапный вопрос. Откуда такой интерес?
— Мы просто на работе одну книгу обсуждали. О субкультуре БДСМ.
— Слушай, ты, вроде бы, в приличном месте работаешь? А говорите там о всякой ереси.
— Это бестселлер, между прочим!
— Да мало ли… Говорят, бумага все стерпит. Мне сегодня мама моего пациента рассказывала, что собственными глазами видела в павильоне детской литературы книжку под название «Приключения какашки».
— Ты шутишь!
— За что купил, за то и продаю. Гришина мама клялась и божилась, что видела.
— Нет, ну правда. Шут с ним, с приключениями какашки. Но вот сам факт того, что боль может возбуждать… Ты думаешь, это правда?
— Боль — это боль, как ее ты не назови. Боль — это страх, там, где страх, места нет любви, — безбожно фальшивя, пропел Ник.
— Перестань паясничать! Я серьезно!
— Да ерунда это все, Люб. Помнишь наш первый раз? И второй? Насколько я помню, тебе было больно. Очень больно. Ну и как? Это тебя возбуждало? Заводило? Мне вот показалось, что не особо.
— Ну… да. Но если не по-настоящему. Так, чуть-чуть. Знаешь, отшлепать там. Или еще что-то…
— Хочешь попробовать?
— Нууу…
Тяжелая мужская ладонь без предупреждения звонко и хлестко опускается на идеально-круглую женскую ягодицу.
— Ай! С ума сошел?! Больно же!
— Так и должно быть больно. Ну как? Ты возбуждаешься? Или еще добавить?
— Идиот! Мне больно!
— Правда?
— Правда! — отворачивает обиженно.
— Ну-ка, дай посмотрю, — переворачивает брыкающееся женское тело на живот. — Ого… Что-то я погорячился…
На белой коже алеет большой след ладони.
— Очень больно?
— Очень больно! Сделай что-нибудь.
— Подуть? Поцеловать?
— Все сразу!
— Сейчас, — усмехается.
