Но вдруг будто сдулась. Обмякла. Сделалась такой податливой… Бляха муха. Губки у нее мягкие. Дыхание свежее. Ах ты ж мартышка! Готовилась целоваться, да?
– Я так вообще не делаю! – шептала мне в губы между поцелуями.
– Как так? – тупил я.
– Не сплю с кем попало!
– У меня и в мыслях такого не было.
– А еще мне вообще не нужны твои деньги! Я сама зарабатываю.
Господи, а это еще к чему?
Любины слова настолько меня удивили, что я даже замедлил свое на нее наступление.
– Это к вопросу содержанок.
– Чего?"
"– В объявлении твоя мама писала…
– Я тебя убью! – рявкнул я, швыряя эту заразу на кровать и нависая над ней сверху.
– Сколько раз мне еще повторить, что плевать мне на то, что писала мама?!
– Правда?
– Вот те крест! – я схватил висящее на цепочке распятие и ткнул под нос Любаве, словно обезумевший экзорцист. Она закусила губу. Но я все равно услышал смешок, слетевший с ее губешек.
– Это хорошо. Потому что там было еще что-то про судимых и пьющих…
– Ты в завязке?
– Нет! Но я пью, – повинилась Люба, отводя глаза.
– Часто?
– Сегодня аж два бокала осилила. А еще у меня есть админпротокол. – закончила Любаша убитым голосом.
– На судимость админпротокол не тянет. С этим даже моя мать-следователь согласится, – заржал я, с новыми силами набрасываясь на губы этой дурехи. Кто бы мне сказал, что это такой кайф – целоваться, смеясь?
– Не слышишь ты меня, Мамин!
– Слышу. Ты говоришь глупости.
– Почему? Тебе же нравятся совсем другие женщины.
– Откуда такие выводы? А-а-а… Постой.
Ты меня гуглила?
По щекам Любы разлился густой румянец. Она отвернулась, трогательно закусив губу.
– Да эти все… Они вообще ничего не значат. Так, вешались на меня, а я…
– Не отказывался? – подсказала эта язва, сморщив нос.
– Послушай, если судить по твоему бывшему, я тоже совсем не в твоем вкусе.
– Что за глупости?! – она даже попыталась вскочить, но моя нависающая над ней туша не позволила.
– А что? Я не такой прилизанный и напомаженный, как этот… Как его?
– Женя, – буркнула Люба с кислой миной.
– И ты прав. Вкусы в мои семнадцать у меня были специфические. С тех пор я здорово поумнела.
– Постой… В семнадцать? Хочешь сказать, этот мажорик – твой первый мужик?
– Что здесь такого?
– Ничего. Только не говори, что он и единственный!
– Ну, мы пять лет встречались, – пробормотала Люба, будто оправдываясь. – Я еще… кхм… не успела расширить опыт. Хотела для начала пожить для себя. Осмотреться, если ты понимаешь, о чем я.
