А я, между прочим, летела к вам как на крыльях. Я думала, что вот оно, вот, я покину эту семью и обрету свое счастье в муже и детях.
Шордаг побелел, он немо шевельнул губами, но я не дала ему шанса продолжить.
— Вы помните, как вы меня встретили? Как унижали, как смешивали с грязью? Как тыкали в отсутствие приданого? Вы поставили себя выше меня и дали понять, что жизнь с вами будет в десятки раз хуже. Этой ночью я собиралась бежать через горы, но мне повезло: через горы меня переправят. Но в эту страну я уже не вернусь.
— Фредерика, — потерянно проговорил Шордаг, — Фике…
Он сдулся. Сдулся и вытащил из кармана молочно-белый амулет. Амулет, заставивший всех поверить моим словам: ложь может окрашивать камень в разные цвета, но правда всегда молочно-белая, чистая.
А я, глядя на этот камень, вдруг поняла, что скандалы не приносят мне удовольствия.
— Давайте забудем все плохое, — я нашла в себе силы улыбнуться, — и будем жить дальше как счастливые, не знакомые друг с другом люди.
— Нужно уметь прощать, — проронила старшая леди Дьерран.
— А я прощаю, — отозвалась я, — просто… Просто делаю выводы. Только дураки обжигаются о кипящий котел больше трех раз.
— Это правда? — Шордаг смотрел на Кики. — Это правда?
Мужчина выглядел потерянным. Неужели его так подкосила правда?
— Нет, — надменно бросила Кики, — зачем бы мне это?
Камень в руках Шордага заалел, и сестра, скривив ровно подкрашенные губки, бросила:
— Да, да, правда.
Старшая леди Дьерран потрясенно выдохнула:
— Зачем?!
Кики пожала плечами:
— Это забавно.
Камень стал молочно-белым. Это и правда было забавным. Для Кристин. Не для меня и не для Шордага.
— Я провожу вас в дилижанс. — Нон Рифас крепко взял меня под локоть. — Вы дрожите.
— Фредерика, — Шордаг протянул было ко мне руки, но наткнулся на щит, — Фредерика, я бы… Я бы не стал запирать тебя на фабрике. Я… Я полюбил тебя. Просто злился. Ты была непробиваема, Фике.
— Ты хотел сломать меня, а после, сломанную, пожалеть? — с интересом спросила я.
— Не получилось.
— Фредерика, — он протянул ко мне амулет правды, — я действительно полюбил тебя.
Амулет был молочно-белым, и я… Наверное, это было жестоко, но если вспомнить все то, что он сказал и сделал, то это все же справедливо:
— А я вас презираю, господин Шордаг.
Камень остался молочно-белым, а я, подчиняясь напору нона Рифаса, вернулась в дилижанс.
Едва лишь я рухнула на сиденье, нонна Шавье тут же сунула мне в руки пузырек с зельем.
