«Вся жизнь спектакль. – Говорила она, стуча тонким прутиком по краю стола, привлекая внимание учениц. – И то, как хорошо вы отыграете, покажет количество цветов и оваций в самом финале». Я верила этой женщине. Ни смотря на внешнюю нескладность, она была убедительно харизматична, заставляя забывать о недостатках ее фигуры и комплекции. О коротких полных ногах, о крепком квадратном торсе без единого намека на талию и даже о щербине между ровных белых зубов. Ее смех, взгляды, тембр голоса превращал ее в желанную красавицу, поклонники которой сторожили окна ее спальни в здании нашего пансиона.
Но она, лишь одаривая их горячим, терпким взглядом с улыбкой проходила мимо, чуть распуская тонкие губы в легкой улыбке, слыша томные вздохи в спину.
«Если я со своей внешностью смогла привлечь внимание стольких мужчин, то ты, Анна, будешь просто сокровищем в глазах любого уважающего себя лорда» - говорила она, темными вечерами, когда я пробиралась к ней в покои, чтобы поболтать, восхищаясь мыслями этой женщины.
«Нет ничего проще мужского сердца. – Говорила она. – Только немного заботы, внимания, лишь для него одного, и тонкие намеки не ясные никому кроме вас, и любой, слышишь, Анна? Любой готов будет отдать свою жизнь, только завидев печаль в твоих темных глазах».
Она учила меня всем женским хитростям, о которых не рассказывали другие преподавательницы, считая низостью манипулировать другими людьми и недостойным поведением для воспитанных леди. Изоль только смеялась, обвиняя их в чопорности и закостенелости взглядов, и нежелании принимать тот факт, что только хитрость и уловки помогут женщине в нашем обществе стать чем-то гораздо большим, чем приятным покорным аксессуаром.
Она научила меня пить вино и не пьянеть, громко смеяться и не казаться при этом деревенщиной, демонстрировать и подчеркивать свои плюсы так, что никто ни смел обвинить в пошлости и разврате, а только подтирали бы текущую по губам слюну вожделения.
Я пользовалась ее советами и настолько в этом преуспела, что даже преподавательницы пансиона попадались на мои уловки, не питая такой рьяной брезгливости как в сторону мой покровительницы.
«Ты превзошла меня! – Смеялась она, изящно держа бокал с вином в пальцах украшенных женственными перстнями. – Меня эти старые мегеры так и не простили, за ту вереницу мужчин, что перебирались через ограждение пансиона, по утрам убегая со своих караульных постов под моими окнами!»
Она не злилась, нет.
