А Виноградская брала ведро своей любви, опрокидывала над моей головой, и ее любовь золотым потоком лилась на мою голову и на лицо. Я щурилась и жмурилась. Это единственное, чего я хочу в жизни. Любви.
Ребенок, например, совершенно не может без любви. Он хиреет, болеет, может даже погибнуть. Мне кажется, преступники вырастают из тех детей, кого не любили в детстве.
Взрослый человек тоже не может без любви. Но он приучается терпеть и терпит отсутствие любви, как боль. И старик не может без любви. Но старик давно живет и научился смиряться, как бездомная собака смиряется с голодом.
"
"Я рассказываю Вале и Виноградской, как я работала крышей. Рассказываю весело, издеваясь над всеми сразу.
– У тебя прохладный глаз, – замечает Виноградская, но ей нравятся мой прохладный глаз, и лицо, и одежда, и душа, и мысли. Она видит во мне себя молодую. Мы похожи. Чем? Жаждой любви. Любовь – как флаг над бараком, и все, что делается в жизни, – для этого. И даже творчество в этот костер, чтобы ярче горел и был виден далеко.
И КТО-ТО подошел бы на этот свет. Стоял бы и грелся и не хотел уходить.
– Знаешь, почему я написала «Член правительства»?
– Откуда же мне знать?
Кошачьи глаза Катрин становятся еще более кошачьими.
– Я влюбилась в Икс.
Она называет фамилию знаменитого актера. Я поражена. Он играет тусклых мужичков. Разве в него можно влюбиться? Оказывается, можно. Да еще как... Оказывается, только в него и можно.
– А он любил вас? – спрашивает Валя.
– Ну конечно.
– А почему вы не поженились?
Валя – человек прямолинейный.
Раз полюбил – женись. А не женишься – значит, не любишь.
– У нас не совпали времена года.
Валя не понимает, что это значит. Я тоже не очень понимаю, но пытаюсь разобраться. Внутри Катрин цвела весна. А внутри Икс стояла осень – теплая, солнечная, но осень. Виноградская налетела со своим цветением. Они вместе зазвенели, взметнулись. Но выпал снег. Настала зима. Виноградская после весны ждала лета, завязи плодов, созревания. А у Икс зима. И ничего не сделаешь. Никаких тебе завязей.
Снег.
Что было его зимой? Может быть, тридцатые годы? Сталин постепенно псовел и превращался в пса? «Мы живем, под собою не чуя страны. Наши речи за десять шагов не слышны. А где хватит на полразговорца, там припомнят кремлевского горца...» Так писал Мандельштам и за эти слова заплатил жизнью. Такое было время.
Виноградская влюбилась в Икс и написала сценарии «Член правительства» и «Партийный билет». Надвигался тридцать седьмой год. Она не замечала.
