Там едят натуральную еду, яблоки из сада, и дышат чистым воздухом, и много ходят пешком.
Девушка подозревала, что этот парень в камзоле – пьяный актер, который не успел переодеться после спектакля. Актеры всегда пьют, пристают и интересничают.
Девушка решила не продолжать беседу и пошла через дорогу. Кандид какое-то время постоял в нерешительности, а потом устремился на красный свет, наперерез железным жукам. Один из них со скрежетом остановился перед Кандидом, оттуда выскочил сердитый человек и ударил Кандида по лицу.
Кандид сделал то же самое: ударил по лицу. Он это умел и всегда испытывал готовность к драке. Человек упал.
Все кончилось тем, что собрались люди. Остановилась машина, похожая на квадратного жука, и Кандида затолкали в темный кузов с решеткой на окне. Он догадался, что это тюрьма на колесах. Там было темно и пахло мочой.
В машине еще кто-то сидел. Привыкнув к темноте, Кандид разглядел молоденькую девушку. Она была пьяная и вполне красивая. Ее открытые ноги бледно белели в темноте.
– Хочешь? – шепотом спросила проститутка.
– Только быстренько, и один разочек.
Кандид не понял незнакомый язык.
– А ты отдашь мне свой пиджак, – продолжала девушка. – Это сейчас модно.
Кандид снова не понял.
Девушка подняла юбку. Кандид понял наконец и стал делать то, что она предлагала. Но не быстренько, а долго.
Машина остановилась. Милиционер открыл дверь и увидел голый зад Кандида. Огрел резиновой палкой. Потом стал вытаскивать Кандида из машины. Девушка успела стащить с него камзол. Кандид в одних панталонах оказался на земле.
– Паспорт есть? – спросил милиционер.
Кандид не понял. Подошел второй милиционер.
– Где живешь? – спросил второй.
– Во Франции, – ответил Кандид.
– А год рождения?
– Восемнадцатый век. – Кандид показал на пальцах.
– Из психушки сбежал, – предположил первый. – Там они все Наполеоны и Бонапарты.
– Веди его в отделение, – сказал второй. – Для выяснения личности...
– Да ну его, возиться с ним, бумаги заполнять...
Первый милиционер – тот, что с дубинкой, дал Кандиду пинок под зад.
– Иди отсюда, мотай, – добавил он.
Кандид хотел вернуть милиционеру несколько пинков, но передумал. Пошел прочь от машины.
Он вышел на широкую улицу. Быстро темнело. В окнах зажглись огни, и дома походили на светящиеся каменные соты. И в них, как пчелы, сидели люди.
Хотелось есть. По улицам в молчании шли люди, никто ни с кем не здоровался.
«Как много людей, – подумал Кандид, – и никто никому не интересен». Болела скула на лице, ныл копчик.
