Марьяна одевается и идет с Колькой гулять.
Он носится туда-сюда, как пылинка в солнечном луче.
Взбегает на деревянную горку и бесстрашно съезжает на прямых ногах. Сейчас споткнется и сломает ключицу.
– Ко-оля! – душераздирающе кричит Марьяна.
Но он не слушается, рискует. Детство распирает его душу и маленькое тело.
Тамара талдычит: работа, любовь...
Какая работа? Отвлекись хоть на час, и все начнет рушиться, заваливаться набок. Колька будет оставаться на продленке, есть что попало, научится матерным словам.
Дом зарастет пылью, на обед готовые пельмени. И все тепло вытянет, как на сквозняке. А во имя чего?
Вырастить хорошего человека – разве это не творчество? Он будет кому-то хорошим мужем и отцом, даст счастье следующему поколению. Разве этого мало?
Колька съехал с горы и смотрит в сторону. Что-то он там видит...
– Папа! – вскрикнул Колька и стрельнул всем телом в сторону. Увидел отца.
Марьяна догадалась, что сегодня Аркадий не пошел в мастерскую. Захотел домой.
Аркадий протянул руки. Колька скакнул в эти руки как лягушонок.
Обнял отца ногами и руками.
– Я дарю тебе шарф! – объявил Колька и снял с себя шарф, белея беззащитной тоненькой шеей. – Возьми!
– Спасибо! – серьезно сказал Аркадий.
Вид у него был почему-то грустный.
Марьяна смотрела на самых дорогих людей, и кожа на голове мерзла от ужаса: что с ними будет, если она умрет? Хотя с какой стати ей умирать... Просто умная Эльза бежала впереди и все посыпала серым пеплом...
Вечером смотрели «Вести» и «Время». Это были хорошие часы.
Колька спал, справившись с днем. На кухне тихо урчал красный японский холодильник. В нем лежали красивые продукты, как натюрморт у голландцев: крупные фрукты, розовое мясо. Мясо на верхней полке, ближе к холоду. Фрукты внизу. Творог и сыры посередине. Все на месте и ничего лишнего, как строфа в талантливом стихотворении.
В мире происходили разные события: Гамсахурдиа сидел в подвале дома правительства и не хотел отдавать власть. Эрик Хонеккер отсиживался в чилийском посольстве и не хотел возвращаться в Германию.
Буш с женой куда-то отправлялись на самолете. Жена – седая и толстая, а он – постаревший юноша. Вполне молодец.
Тамара где-то танцует с татарином и ловит его ускользающий взгляд. А температура опять ползет к нулю, и зима никак не установится.
II
Утром Марьяна забежала послушать «самое интересное»."
"– Он ЭТО делает, как бог на Олимпе, – таинственно сообщила Тамара.
– А у богов по-другому, чем у людей?
– У них божественно.
