Ученики текут, как вода, как река, как сама жизнь.
Мы по-прежнему ездим с Нинон на уик-энды. Дача прежняя, прогулки те же самые, но не по снегу, а по изумрудной траве.
Лето. Шагается легко. Нинон жалуется по обыкновению, а я слушаю. «Кому повем печаль мою...»
Нинон живет одна. Это хорошо, поскольку никто не мучает. Но и плохо, потому что все – не по ее."
"Друг Сони занимается бизнесом: купи-продай... Что он продает, что покупает – непонятно. Единственная мечта Нинон, чтобы этого Олега не было в помине. Пусть бросит Соню или в крайнем случае – пусть его отстрелят.
Так и случилось. Нинон накаркала. Приманила несчастье. Однажды Олег вошел в лифт. В лифте стоял невысокий мужичок и улыбался.
– Вам на какой? – спросил Олег.
– На последний, – отозвался мужичок.
Олег нажал свою кнопку с цифрой «пять». Лифт начал подниматься. Мужичок выстрелил, не переставая улыбаться. Пуля попала в середину тела, между грудью и животом.
Лифт остановился на пятом этаже. Мужичок вышел и, насвистывая, побежал вниз.
А Олег выполз на площадку и успел позвонить в дверь. Соня открыла, и ей на руки осел любимый, окровавленный, теряющий сознание. Как в кино.
Соня позвонила матери, а уж потом в «Скорую». Нинон ринулась в спасение ненавистного ей Олега. Она доставала по своим каналам редчайшие лекарства, платила бешеные деньги, при ее-то жадности.
Олег выжил. Они с Соней уехали в Швейцарию отдыхать. Значит, было на что. Настроение у Олега было жуткое. Он буквально заглянул смерти в лицо и боялся, что это повторится.
Видно, что-то не то продавал. Но все обошлось. Ему позвонили и сказали: выжил – твоя удача. Живи. Но больше дорогу нам не переходи. Мы это не любим. Олег поклялся, что больше дорогу не перейдет, будет держаться подальше.
Жизнь вошла в свое русло. Нинон снова стала ненавидеть Олега.
– Это человек не нашего круга, – возмущается Нинон.
– Сейчас круги перемешались, – говорю я. И это правда.
– Моя мать из глухомани вышла замуж за городского. Это был путь наверх. Я поднялась еще выше.
Я знаю пять языков. Моя дочь должна была подняться выше меня. Или хотя бы на уровне. А она... Пала ниже, чем мать. Та хоть трудом зарабатывала, а этот ворует. Зачем я его спасала? Думаешь, он мне благодарен?
– Думаю, да. Без всякого сомнения.
– Хоть бы деньги за лекарство отдал. Я говорю: Соня, скажи Олегу, пусть отдаст тысячу долларов за лекарство. А она: «Мама, как тебе не стыдно...» Представляешь?
– Скажи сама, – советую я.
– Неудобно...
