Треснула душа, как если бы раскаленное окунуть в ледяное. Поэтому Нинон заболела. Но она не умрет. Выживет ему назло.
Мы с Нинон поднимаемся и идем дальше, Севке назло. Тигр думает, что он уничтожил змею, наступил на нее лапой. Нет. Она выскользнула и вперед, вперед...
И я следом за Нинон, а куда деваться? Я в основном молчу, в диалог не вступаю. Мне и рассказывать нечего. Мой муж – мой первый и единственный мужчина. А я у него – единственная женщина. Бывает и так.
– Ты ему никогда не изменяла? – поражается Нинон.
– Я верующая. Нам это нельзя, – оправдываюсь я.
– Ерунда. Православие разрешает грешить и каяться.
– Значит, русским можно, а татарам нельзя? – уточняю я.
– Можно всем. Без страстей жизнь скучна.
Я подумала: «А со страстями получается стадия 2-б». Но промолчала.
В брежневские времена не было казино, ночных клубов. Никаких развлечений. Левые романы – это единственное, что было доступно советским гражданам. Многие ныряли в левые романы от скуки, от невостребованности. Это как бы часть социума.
Мы движемся совершенно одни по снежному полю. Если посмотреть сверху – две черные точки на белом.
Я не ропщу. Мы скованы одной цепью – дружбой.
К двум часам мы возвращаемся на дачу – морозные, проветренные и голодные. Хочется есть, есть, есть...
Нинон разрешает себе лепесток мяса, кучку капусты и кусочек черного хлеба, который я называю «сто двадцать пять блокадных грамм».
Я в это время ем кусок жареной печенки величиной с мужскую галошу.
– Ужас... – пугается Нинон. – Печень вырабатывает холестерин.
Ты ешь сплошной холестерин.
Звонит телефон. Ей звонят, она звонит. Ей все нужны, и она нужна всем. Нинон – как волнорез, о который разбиваются многие волны. Ее приглашают в гости, в театр, на выставку. Ее хотят видеть, слышать и вдыхать. Нинон пользуется успехом. Успех – это насыщенная гордость. Нинон полна гордостью до краев и забывает о своих неприятностях и даже о болезни. Таково защитное свойство человеческой психики.
После еды вырабатывается гормон покоя. Мы ложимся и засыпаем.
В Испании это называется сиеста.
За три года такой жизни я похудела, окрепла и помолодела. Все это замечают. Даже мои ученики.
Наступила перестройка и принесла свой сюжет и свои декорации.
Дети Нинон выросли. Им двадцать и двадцать один. Сын влюбился в немку и уехал в Германию. Дочь завела себе друга по имени Олег, и они стали жить вместе в центре Москвы.
У меня все по-старому, кроме учеников. Ученики сдают выпускные экзамены и исчезают во времени.
