Я вспомнила июнь на даче, комариные артналеты по ночам. Днем комары замирают, а к ночи собираются в боевые сотни и пикируют с изнуряющим душу звуком. И кажется, что от них нет избавления.
А оказывается, есть. В капитализме.
К нашему столу подошла молодая блондинка в водопаде шелковых волос. Поздоровалась с Федерико. Он радостно подхватился, и вылез к ней, и тут же обнял, нежно поцеловал, похлопал по спине.
Блондинка была втиснута, как в чулок, в маленькое черное платье. Ее лицо казалось знакомым. Где-то я определенно видела эти волосы, узковатые, немножко подозрительные глаза.
Вспомнила! Она играла главную роль в фильме Тарковского «Ностальгия»."
"Федерико и актриса о чем-то нежно лопотали. Потом он еще раз поцеловал ее на прощание и полез обратно. Сел на свой стул. Дождался, пока девушка отошла, и спросил полушепотом:
– Кто это?
– Итальянская актриса, – также полушепотом ответила я.
– Ты уверена?
– Абсолютно уверена.
Федерико обернулся. Актриса подходила к своему столику, храня на лице и на спине прикосновения великого маэстро.
Она не подозревала, что Феллини поздоровался ВООБЩЕ, а с кем? Не все ли равно?
За столиком актрисы сидела девушка, обритая наголо.
– Это дочка Челентано, – сообщила Клаудиа.
Дочка была похожа на солдата-новобранца. Форма головы – почти идеальная, но обнаженный череп – непривычен. С обнаженным черепом человек жалок. Лучше обнажить любое другое место. Дочка Челентано засмеялась чему-то, и сходство с солдатом усилилось.
Подали сырокопченое мясо с дыней.
Мясо было нарезано, как папиросная бумага.
Федерико взял нож и вилку и в этот момент увидел, что его приветствует пожилой синьор. Федерико тоже вскинул руку и помахал в воздухе. Синьор подскочил, протиснулся между стульями и склонился к Федерико. Они пообщались. Синьор отошел. Я подумала – сейчас спросит: «Кто это?»
– Кто это? – спросил Феллини. – Он говорит, что он адвокат.
– Значит, адвокат, – сказала я.
– Он говорит, что написал книгу.
– Значит, написал.
– И я похвалил эту книгу.
– Правильно сделали.
– Почему правильно? – заинтересовался Федерико.
– Человек нуждается в поощрении. А в вашем тем более. Поощрение – это стимул.
– Может быть, – согласился Феллини.
Поощрение нужно любителям. А гении обходятся и без поощрения.
К Федерико Феллини тянется все человечество, и он не может запомнить всех. Я подумала: если через год мы с ним встретимся, он шумно обрадуется, обнимет, скажет «кариссима».
