Это смертная казнь, растянутая во времени.
– Была операция? – осторожно спросила я.
– Нет. Стадия нуль. Чуть-чуть.
Миллионеры следят за здоровьем и хватают свою смерть за хвост в стадии нуль. А все остальное население сталкивается с ней лоб в лоб, как с грузовиком, когда уже все поздно. Рак сожрал половину планеты, включая Миттерана.
Бедная Мадлен. Она познала двойное предательство: души и тела. Не от этой ли стадии нуль отшатнулся Мориска в мистическом страхе? На него повеяло холодом. Он захотел тепла. Жары. Отсюда – Эфиопия.
Я подняла на нее глаза. Захотелось сказать ей что-то приятное.
– Ты выглядишь, как дочь Мориса. Как тебе удается сохранить форму?
– Аттансьон, – мрачно ответила Мадлен. Я поняла: мало ест.
– У него другая, – вдруг сказала Мадлен. – Отре фамм.
Видимо, между нами возникла та степень близости, которая позволила ей открыться незнакомому человеку. А может быть, она знала, что я завтра уезжаю и увезу ее тайны с собой. И с концами.
– Но! – не поверила я и вытаращила глаза, как на флоксы.
– Да! – крикнула, как выстрелила, Мадлен. – Ей двадцать пять лет!
Она потрясла двумя руками с растопыренными пальцами. На одной руке она подогнула три пальца, осталось два: большой и указательный. А другая рука – полная пятерня. Это означало двадцать пять лет.
Я догадалась: речь идет об Этиопе. Мадлен произнесла гневный монолог, из которого я поняла полтора слова: но пардоне. Я догадалась: она не собирается прощать. Я покорно выслушала и сказала:
– Глупости. Ступидите. Ты все выдумываешь.
Он тебя обожает. Я это видела своими глазами.
– Что ты видела? – не поняла Мадлен.
– Как он на тебя смотрит. Он тебя любит.
Мадлен посмотрела на меня долгим взглядом.
– Любит, – еще раз повторила я и добавила: – Страстно...
Меня никто не уполномочивал на эту ложь во спасение. Но я в этот момент искренне верила в свои слова и потому не врала."
"Мадлен смотрела с пристальным вниманием. Моя вера проникала в нее. Так смотрит раковый больной на врача, который обещает ему вечную жизнь.
Вечером состоялся прощальный ужин. Мы сидели в ресторане – том же самом, что и в первый раз. Нас было трое: Морис, я и Анестези. Мадлен уехала на дачу. У нее заболел сиреневый флокс.
Мы сидели втроем – все, как в первый раз, и все по-другому. Я – вамп, Морис – постаревший Ив Монтан, Анестези – секс-бомба с часовым механизмом. В ней все щелкает от бешенства.
– Ты ее видела? – тихо, заговорщически спросила она.
– Кого? – притворяюсь я.
– Знаешь кого. Соньку.
