Леди Августа, сидящая в первом ряду, зааплодировала. Ее поддержали остальные. Два дюжих лакея быстро скрыли актёров бархатным занавесом. Пока меняли декорации, Жарвис в парадной ливрее, ныне временно конферансье театральной постановки, вышел к зрителям и объявил о начале следующего действия.
На краю сцены стоял столб, к которому были привязаны Дункан и Оноре с перекошенными физиономиями. Матильда, увидев такого виконта, схватилась за сердце. В это время новое лицо, переодетое в разбойника, связывало Левкиппу и со зловещёй улыбкой укладывало её, упирающуюся, на стол, замаскированный под жертвенный камень.
«Чайки» уже не кричали, а, высунув свои любопытные мордашки, подсматривали из-за ширмы за представлением.
— Спастись от вод морских, чтоб тут же быть пленённой! Где ж Клитофонт?! Супруг мой где?! — надрывалась Левкиппа.
Разбойник — Бурже с коварной улыбкой на губах склонился к телу жертвы.
— Какая славная добыча! Сегодня будет пир моим богам!
В зале воцарилась гробовая тишина.
Послышались звуки флейты, и появился ещё один персонаж трагедии — жрец.
Граф Бероуз, облачённый в мантию, что-то бормоча, стал ходить вокруг пленницы.
— Скорей свои молитвы, жрец, твори! Святые ждут! — Разбойник нетерпеливо постукивал носком сапога о пол.
Харт, закончив «песнь» махнул рукой — «приступайте!»
Рафаэль зловещё рассмеялся, нависая над Юлией.
— Ха-ха-ха-ха, какое тело! — и шёпотом, — Вы не ответили мне на записку. Понравился ль букет?
От столба раздался громкий рык. Маг с наглой усмешкой покосился в сторону пленников.
— Скажи, красавица, твой муж уже успел вкусить всю сладость с этих губ?
Лия, сверкая глазами на Бурже, зашипела:
— Что вы несёте, этого нет в тексте! — и, сложив руки в молитвенном жесте на груди, истошно закричала, — Спаси меня, любимый!
Зал ахнул, когда разбойник поднял меч над телом девушки.
— Я вырву твою печень, варвар! — зарычал Эррол, беспомощно дёргаясь в путах.
— Меня не сможешь ты разжалобить слезами! Я на глазах у мужа твоего сейчас, изжарив, потрохами полакомлюсь младыми! Так требует обряд! — И добавил чуть слышно:
— Не обессудьте.
— Прости, родная! — простонал Клитофонт. И занесённый меч «вонзился» в плоть Левкиппы.
Тотчас из-под широкой рубашки Юлии на пол вывалились «внутренности» розового цвета.
Подскочивший Бероуз — жрец подхватил сердце и впился в него своими зубами. Брызнула кровь.
Матильда, издав вопль, зарыдала в голос. Ей вторил Оноре у столба.
Детишки за ширмой, выпучив глаза, открыли рты.
