«Милый папенька! Пишет Вам любящая дочь Юлия, ныне герцогиня Эррол…»
Второе послание оказалось более лаконичным, а в случае если кто-то прочитает, то и благоразумным.
Казалось, даже воздух содрогнулся, когда над распадком грянул громкий смех. Двое мужчин хохотали от души, вытирая слезы и не обращая внимания на предостережения сопровождающих о том, что в низине, находясь у подножия коварной горы, не стоит шуметь. Один даже упал спиной на снег, заходясь в безудержном веселье.
— Хотел бы я посмотреть на это! — еле смог выговорить Гарольд, утирая слезы.
— Это ещё не самое страшное! Он из всей этой кучи обломков достал один, с изображением какой-то каракатицы, назвал её «бабочкой от ангела» и отнёс в кабинет! Подозреваю, что даже спрятал в сейф, как самую большую ценность!
Стоящие неподалёку теггирцы прятали улыбки за полумасками, закрывающими нижнюю часть лица, окружив плотным кольцом двух магов — стихийников, привезённых с собой из замка Гинтор. Опустошив весь свой магический потенциал при растопке огромного участка утрамбованного снега после сошедшей лавины, те сейчас сидели понурые и измождённые, не принимая участия в общем веселье, и молили своих богов, чтобы их труд не остался без награды.
Под «наградой» подразумевалось сохранение им жизни.
— Где он там бабочку увидел? Я его «панцирь» вдоль и поперёк просмотрел — не было там ничего и близко похожего!
— Я ему тоже об этом сказал, но разве его переубедишь? Когда лекарь пришёл со здоровенными садовыми ножницами в одной руке и молотком в другой, надо было видеть глаза нашего герцога! Паника и отчаяние! Честное слово, первый раз видел Дункана таким! Помня о твоей просьбе, я посоветовал Калену аккуратней быть с теми местами, где письмена уже поддались расшифровке.
Наш «больной», видимо, тоже проникся трудами своей жены и безапелляционно заявил: «Колоть не дам — режь». Свонсон какое-то время ходил вокруг, примерялся — откуда начать и решительно чикнул кусок тверди с наружной стороны бедра. До — олго резал, кряхтел, пыхтел и приговаривал: ""Какой, однако, крепкий гипс получился!"", а тот ему ехидно так: «Твоих рук дело! И только не говори мне, что это твой первый эксперимент».
Эррол орёт-торопит, ногой подрыгивает в нетерпении, а у взмокшего лекаря инструмент в руках дрожит. Юлия всполошилась, а то, как порежут ненароком не то, что надо. Она как крикнет: «Лежи смирно!» — подпрыгнули все! Даже наш герой умудрился лёжа, практически обездвиженный, это сделать, — и Бреун снова зашёлся хохотом.
