«…Ох, папенька, знал бы ты, как трудно быть замужней женой! А ещё эти мужчины, что так и спешат одарить комплиментом без участия моего драгоценного супруга. И все где-нибудь наедине, будь то гостиная или библиотека. Я уже привыкла и стараюсь не обращать внимания на порой откровенные взгляды… Хотя, что скрывать, для каждой женщины большое удовольствие нравиться не только своему мужу…»
— Опять ты здесь? Брысь! — Марс с фырканьем вылетел из гардеробной, получив от служанки по заду панталонами леди Юлии.
«…Я не уверена в чувствах Его светлости, но мне хочется верить, что он меня любит… Есть что-то в его взгляде, отчего моё сердечко порой замирает, а потом пускается вскачь. А уж когда он меня обнимает… милый мой родитель, я растворяюсь в этих ощущениях!
Ах, милый папенька, вы даже не представляете, насколько добр и мил мой драгоценный супруг. И с каждым днём меня тянет к нему всё сильней и сильней! Боюсь признаться, но я, кажется, его люблю!»
В соседней комнате что-то упало.
Лия нахмурилась, отвлекаясь на громкий звук. Матильда вышла из спальни, держа в руках надвое расколотый горшок с миниатюрным фикусом.
— Вам же он все равно не нравился, хозяюшка.
«…Это чувство усиливается всякий раз, когда лорд Дункан целует мои пальчики, когда мы встречаемся и желаем друг другу спокойной ночи или доброго утра. Поцелуй его горячих и сухих губ в висок… Я забываю, папенька, дышать, когда герцог касается моих губ…
В такие минуты понимаешь: быть женщиной — ужели не счастье!»
Грой, кряхтя, опустилась на колени, заглядывая под софу.
"
"— Так вот он где! Я у прачек все вверх дном перевернула, а он здесь преспокойненько лежит и молчит! — возмущалась девушка, доставая носовой платок с вышитой монограммой герцогини Эррол, невесть как оказавшийся там.
«…Но, папенька, нынче мне знакома и ревность! Не далее как вчера к нам заявилась некая Ивон, надушенная, как тот скунс, которого решили вывести в люди.
Ох, мой драгоценный родитель, вот именно тогда я решила, что у меня болит сердце. Однако, поразмыслив, пришла к простому выводу: герцог мне не безразличен, а причина такого недуга — обычная женская ревность. Надо же, она коснулась и меня!»
Сложив листок в четыре раза, Юлия задумалась, а потом решительно разорвала написанное. Затем обмакнула перо в чернила, на миг прикрыла глаза, и начала новое письмо для драгоценного родителя.
