Едва они поднялись, как шхуна сделала левый крен, толкнув обоих на койку. Когда Захарий понял, что лежит рядом с ласкаром, из темноты донесся леденящий кровь шепот:
— Мистер Рейд… прошу вас…
Голос был пугающе знаком, однако так неуместен, что мог принадлежать лишь привидению. Утратив дар речи, Захарий весь покрылся мурашками, а голос не унимался:
— Мистер Рейд… это я… Полетт Ламбер…
— Что такое?..
Захарий ничуть не удивился бы, если б видение, соткавшееся из его мечтаний, растаяло в воздухе, однако оно упорствовало:
— Прошу вас… поверьте… это я, Полетт Ламбер…
— Быть не может!
— Это правда, мистер Рейд, — в темноте нашептывал голос.
— Умоляю, не сердитесь, но я на борту с самого начала путешествия… в трюме… с женщинами…
— Нет! — Отодвинувшись, Захарий вжался в переборку. — Я следил за посадкой… Я бы заметил…
— Всё так, мистер Рейд. Я взошла на борт вместе с переселенцами. Вы меня не распознали, потому что я была в сари.
Теперь Захарий поверил; мелькнула мысль, что надо бы радоваться, но, как всякий моряк, он не любил сюрпризов и вдобавок жутко смутился, поняв всю нелепость своих недавних страхов.
— Что ж, раз вы здесь, мисс Ламбер, значит, вам удалось выставить меня олухом, — сухо сказал Захарий.
— Уверяю, я этого не хотела.
Захарий пытался вернуть самообладание.
— Позвольте узнать, какая из женщин… в смысле, кто из них были вы?
— Конечно, мистер Рейд, — с готовностью ответила Полетт. — Вы часто меня видели, только не обращали внимания, когда я стирала на палубе.
— Она понимала, что говорит лишнее, но от волнения не могла остановиться: — Рубашку, что на вас, стирала я, а также все ваше…
— Грязное белье? Это вы хотели сказать? — Щеки Захария пылали от унижения. — Будьте любезны объяснить, зачем вам понадобились эти уловки, весь этот обман. Только лишь для того, чтобы сделать из меня дурака?
Резкость его тона задела Полетт.
— Вы сильно заблуждаетесь, мистер Рейд, если считаете себя причиной моего присутствия здесь.
Поверьте, я это сделала только ради себя. Вы прекрасно знаете, почему мне непременно надо было покинуть Калькутту. Другого способа не имелось, и я последовала примеру моей двоюродной бабушки, мадам Коммерсон.
— Вот как, мисс Ламбер? — язвительно осведомился Захарий. — По-моему, вы значительно ее превзошли, явив себя подлинным хамелеоном! Вы так овладели искусством перевоплощения, что я не удивлюсь, если оно стало вашей сутью.
