Промокнув платком взмокшее лицо, капитан сказал:
— На аллее я заметил ряд латаний. Говорят, это ваша работа, мисс Ламбер.
— Да, посадила я. Но они еще такие маленькие! Удивительно, что вы их разглядели.
— Латании красивы, но в здешних краях их редко встретишь.
— Я их очень люблю, особенно латанию «коммерсони».
— Вот как? — удивился капитан. — Позвольте узнать, почему?
Полетт засмущалась и опустила взгляд.
— Видите ли, их идентифицировали Филипп и Жанна Коммерсон.
— Кто это, скажите на милость?
— Я довожусь им внучатой племянницей.
Они были ботаниками и много лет прожили на Маврикии.
— Ах, вот оно что!
Капитан нахмурился и задал очередной вопрос, но Полетт его не услышала, потому что в зал вошел Захарий. Как все мужчины, сюртук он отдал лакею и остался в рубашке, волосы его были аккуратно стянуты черной лентой. По сравнению с другими его наряд — муслиновая сорочка и нансуковые брюки — выглядел весьма скромно, но сам он был невероятно элегантен — видимо, потому, что, в отличие от других мужчин, не обливался потом.
Теперь на все вопросы Полетт односложно отвечала «да, нет» и даже не услышала ворчанья судьи Кендалбуша, неодобрительно покосившегося на ее пышный наряд:
— Преисподняя обнажена пред Ним и нет покрывала Аваддону[82].
Довершением мук стали неуемные комплименты мистера Дафти, проводившего ее к столу:
— Мать честная! Экая вы нынче красотка, мисс Ламбер! От вас всякий слетит с катушек долой!
Слава богу, лоцман о ней забыл, как только увидел угощение.
Нынче смены блюд не предполагалось, но умеренная длина стола, раздвинутого лишь на две из шести досок, возмещалась высотой и весом снеди, которая образовывала впечатляющие зиккураты, — суп из зеленых черепах, ловко налитый в их панцири, мясной пирог, баранье жаркое, супник с бурдванским рагу, приготовленным из вареной курятины и маринованных устриц, оленина в листьях кокоса и карри, говядина в винно-чесночном соусе, жареные овсянки и голуби, выложенные летящими стайками.
В центре стола на серебряном подносе красовался шедевр вефильских поваров — фаршированный павлин, хвост которого был распущен в преддверии брачного танца.
От всей этой роскоши мистер Дафти аж задохнулся и, предвкушая пиршество, отер взмокший лоб:
— Ну и ну! Сюжет, достойный кисти Чиннери![83]
— Именно так, сэр, — ответила Полетт, хотя не вполне расслышала, поскольку все ее внимание, за исключением взгляда, ушло на стул слева, куда усаживался Захарий.
