Обещаю, что завтра я обязательно снова буду сильной фенистилкой Валеркой, а сегодня я… Лерочка.
Маленькая и обиженная. Ранимая плакса.
В конце концов, понимаю, что Тимур и правда ни в чем не виноват. Да и о чем жалеть? Хорошо ведь было.
Не сразу понимаю, что мама заканчивает со своей самодеятельностью. С трудом открывая глаза из-за слипшихся век, чувствую, будто бы легче становится.
Отодвинувшись, иду к ведру и наливаю стакан воды. Залпом выпиваю. Мама пристально на меня смотрит. Усаживается за стол и пялится на живот.
"
"— Валерьевну-то ждем? — спрашивает грубовато.
— Нет, — вскрикиваю, округляя глаза. — С ума сошла?
Внутри от стыда баллон с алой краской взрывается. Чувствую, что даже кончики пальцев пылают. Надо же такое сказать!
— Жалко, — вздыхает мама. — Натаха с работы вон кроватку просто так отдает. Розовую. Ты не думай… если понесла — ко мне иди. Никаких чтобы абортов там или кесарев.
— А кесарево-то тут при чем? — смеюсь заливисто. — Ты что, правда рада была бы?
Мама поднимается и подходит ко мне.
Заботливо убирает волосы за уши и разглаживает мокрые щеки. Разглядываю ее нахмуренное лицо с подведенными черным карандашом бровями, короткую стрижку «под мальчика», заметные морщинки на шее.
От мамы пахнет ее любимыми духами с ароматом белой розы и порошком. Наверное, опять стиралась вручную — насос-то не работает.
— Конечно, радая была бы. А чего мне нерадостной быть? Ребенок всегда счастье. Дети вообще цветы жизни, знаешь ведь?
— И как мы… ещё и с ребенком.
И с насосом этим…
— Ой, Валерун. А как мы тебя с бабкой вырастили? Тогда этих насосов и в проекте-то не было. Стирались на «Малютке» — машинка такая небольшая, вот со стул размером. Отжимать самим, полоскаться на реку ходили. Ты еще зассыха была такая, жуть.
Прикрыв глаза ладонью, хохочу, что есть сил. И правда, зассыха. Помню-помню.
— Так что, если беременная, к антилопе своему, козлу этому водяному не ходи. Сразу ко мне. Поняла?
— Поняла, мам, — киваю умиротворенно.
— Ну все, холера. Дуй спать. Глаза мне тут мозолишь.
— Пока, мам, — в секундном порыве крепко ее обнимаю и неловко целую в щёку. — Спасибо.
— Ладно уж, че там, — отмахивается она.
Получается как-то нелепо.
Такие нежности не для нас. По крайней мере, я уже и забыла, когда проделывала это раньше. Вот смотрю на неё — люблю не могу. Мама ведь. Мамочка. Моя родная. А высказать всё и обнять не могу. Сразу рыдаю.
