Ещё вчера утром делал вид, что сожалеет о моем решении, а уже сегодня Сюзи пишет. Хоть и смотрел на меня весь день как собака побитая.
Кобель, он и есть кобель!
Хотя… о чем я думала? На что надеялась? Будет верность мне хранить?
По всей видимости, мой отказ майор воспринял более-менее спокойно. Пошел дальше.
Смахнув две непрошеных слезинки, иду на кухню, щелкаю чайник и в полной темноте смотрю в окно.
Обнимаю себя за плечи.
Тишина в помещении нарушается только падающими равномерно каплями.
— Валерка, ты, что ль? — мама хлопает выключателем, и я щурюсь от яркого света.
— Я…
— Ты че как смерть тут? В темноте-то.
Оставляю вопрос без ответа. Вместо этого перевожу тему:
— Насос опять капает, мам.
— В курсе…
— Может, уже обратимся к кому-нибудь за помощью? К сантехнику, — киваю на соседнюю улицу. — Или к дяде Боре.
— А может, к бородатому твоему?
Резко оборачиваюсь и разъяренно уставляюсь на маму.
— Он не бородатый, — возражаю.
— Угу…
— И не мой, — топаю ногой.
Те две слезинки приводят за собой целый табор из слез, которые самопроизвольно выпадывают из глаз, поэтому я практически сразу отворачиваюсь, но мама успевает заметить неладное.
— Че воешь-то, Валер? — спрашивает настороженно.
— Так, насос сломался, — всхлипываю. — Говорю же…
Тру глаза ожесточенно.
— Чувствую я, одним насосом тут не обошлось. Для такого-то потопа насос помощнее нужен.
— Ма-ма, — ахаю от возмущения.
Она смеется. Я бы даже сказала, ржет на весь дом.
А потом подходит сзади и обнимает. Крепко-накрепко, по-матерински.
Вместе с руками. Такая уж она у меня, мамочка моя. Может ругать, быть грубой, чинить насосы, материться как сапожник, но когда плохо… всегда чувствует.
Поворачиваю голову и утыкаюсь в уютное плечо. Шмыгаю носом, как маленькая девочка.
— Ну, что? Признавайся. Помайорил и отфутболил? — спрашивает грозно.
— Нет, — мотаю головой. — Я сама… отфутболила.
— Стало быть, накосячил.
— Хуже…
— Чего?
— Боюсь, что накосячит… — признаюсь.
— М-да уж. Переплюнула нас с бабкой. Мужик еще не скозлил получается, а ты его уже приговорила?
Неопределенно веду плечами.
Мама долго молчит, а потом, глубоко вдохнув, начинает запевать свою любимую заунывную:
— Ста-а-арый клен, ста-а-арый клен, старый клен стучит в окно…
Приглашая нас с друзьями на прогулку-у.
Отчего? Отчего? Отчего мне так светло…
Оттого что ты идешь по переулку…
Снегопад…
Мама продолжает петь, качаясь со мной из стороны в сторону, а я на время прикрываю глаза и отпускаю себя.
