Такой я ее видел в последний раз, такой и запомнил на всю оставшуюся жизнь…
Они тронулись. Два неплохих трофейных вездеходика «Кюбельваген» с опущенным брезентовым верхом и положенными на капоты ветровыми стеклами. Линда в переднем, рядом с водителем, а на заднем сиденье – Радаев и Кузьменок. Во втором – Чугунцов и трое офицеров из Смерша. Справа, вровень с первой машиной – мой трофейный трехосный броневик с легкой пушкой, и замыкал «студер» с автоматчиками. Диспозицию разрабатывал не я, а Радаев, и сразу ясно, хотел максимально подстраховать Линду.
Хотя сам он ни словечком не обмолвился, я понимал, что для него чертовски важен этот разведпоиск – и был совершенно уверен, что он не сообщил начальству, как именно намерен его проводить. Не поверило бы начальство, решило бы, что полковник определенно тронулся умом…
Не было смысла торчать тут и таращиться им вслед – к тому же у меня был недвусмысленный приказ. И я быстро пошел к своему «Адмиралу», оставшемуся единственной машиной на дороге.
…Батальон поднялся по боевой тревоге быстро и привычно – роты собраны, пушки прицеплены к грузовикам, снаряды, станкачи и боеприпасы погружены, «студеры» для пехоты готовы.
Оставалось сидеть и ждать нового приказа. Еще до того, въехав в город, я привычным глазом определил по деловитой суете: пожалуй что, по боевой тревоге поднимается вся дивизия…
Через полтора часа, когда им полагалось бы вернуться, я почувствовал легкое неудобство. Отнюдь не тревогу и не беспокойство – для них не было причин, летчики же сообщали, что немцев и близко нет, группа подобралась немаленькая, крепко вооруженная, и я был совершенно уверен: в случае чего Радаев постарается в первую очередь вывести из-под удара Линду, очень уж много она для него значит.
Объяснение подворачивалось одно: поиски потребовали гораздо больше времени, чем поначалу самонадеянно решила Линда.
Когда пошел третий час их отсутствия, я все же не выдержал, позвонил в Смерш, сказал, что хочу поговорить с Радаевым, – ни малейшего удивления такая просьба не могла вызвать.
Мне ответили, что Радаев еще не вернулся, и когда будет – неизвестно.
А вскоре дверь отворилась, и вошел Чугунцов в надетой набекрень фуражке на взъерошенной голове, с правой рукой на перевязи, за распахнутым воротом гимнастерки белеют свежие бинты, видно, что правое плечо перевязано, и на нем в гимнастерке дырка, а сама гимнастерка справа покрыта подсохшими темными пятнами. Грузно, без своей обычной кошачьей ловкости в движениях опустился на стул.
