– Благодарю за столь лестное для меня приглашение, капитан, но все же вынужден отказаться. У меня здесь… деловая встреча.
Всем своим видом выражая неприкрытый скептицизм (что за дела могут быть у известного даже за пределами империи оружейного магната в этой забытой богом воронежской глуши?), штабс-капитан тем не менее отошел. И не увидел, как во взгляде недавнего собеседника коротко полыхнуло ничем не прикрытое бешенство. Впрочем, оно очень быстро прошло, почти не оставив следа:
– Геннадий Арчибальдович, у вас есть ко мне какие-либо вопросы? Просьбы?
– С вашего позволения, Александр Яковлевич, одно небольшое уточнение.
В детских лагерях будет крайне необходим женский персонал. Могу ли я, хотя бы на первое время, привлечь молодых родительниц?
– Мне кажется, что это можно сделать и на постоянной основе. К тому же детям будет явно проще привыкнуть к незнакомому окружению и порядкам, если рядом с ними будет…
– Князь!
Будь Александр в более уравновешенном состоянии, то наверняка перетерпел бы и это.
А так, закаменев лицом, он медленно поднялся и развернулся к возвращающемуся офицеру. И тому, кто шел за ним.
– Позвольте мне представить Альфреда Альфредовича фон Вендриха, главного инспектора министерства путей сообщения.
Сам чиновник за время этого короткого монолога успел пройтись глазами по фигуре молодого аристократа. И остался вполне доволен увиденным. Слухи оказались правдивы! Для своих двадцати пяти лет сестрорецкий фабрикант держал себя очень серьезно. Более того, рядом с ним непроизвольно появлялось ощущение по-настоящему больших денег и прилагающихся к ним высоких связей – а посему такое знакомство определенно стоило всемерно укреплять и развивать.
Вот только…
– Я вынужден еще раз повторить свой отказ, господа.
Раздосадованный, причем уже второй раз подряд, гвардеец не удержался:
– Право же, князь, в Петербурге вы были более общительны!
Вендрих молчаливо поддержал это утверждение соответствующим выражением лица. Мало того что они подошли сами, так их предложение еще и проигнорировали!
– Дело в том, капитан…
Аристократ, слегка опустивший голову, сделал крохотный шажок навстречу офицеру и чиновнику, остановившись на расстоянии вытянутой руки.
– …что я не понимаю, что именно вы с таким шумом и задором отмечаете. Голод и крайнюю нужду, постигшие вот уже девять губерний? Или же то…"
"Тяжелый взгляд холодно и равнодушно скользнул по оторопевшему от таких слов чиновнику. Вернее даже – сквозь него, словно бы по пустому месту.
