Ну чего молчишь? По коням! По коням, бояре, по коням!
Холопы побежали за пасущимися в полуверсте на заливном лугу лошадьми, иные начали сворачивать шкуры, ковры и потники, на которых отдыхали их хозяева, остальные просто поднялись, чтобы не мешать, и прогуливались, разминая руки и ноги. Не прошло и часа, как скакуны вновь оказались под седлами, тюки легли на спины заводных лошадей, служилые люди поставили ноги в стремя и двинулись вверх вдоль полноводной Оки. Отдохнувшие скакуны, погоняемые встревожившимися ратниками, шли ходко и еще дотемна вывезли первых бояр к Кашире.
Тут же, невзирая на позднее время, передовые сотни начали переправу. Люди – на лодках, лошади – следом в поводу. Лодок не хватало, и несмотря на спешку, управиться удалось только к следующему полудню. Избранная тысяча двинулась дальше и долгим единым переходом добралась до излучины речушки с хвастливым названием Осетр. Здесь Зверев, пользуясь званием царского советника, объявил привал.
До Тулы оставалось всего с час хода, от крепости уже доносился грохот турецких пушек – но атаковать сейчас было нельзя. Лошади, что под седлом, были вымотаны до упора, люди тоже изрядно устали и проголодались. Всем требовался отдых – даже заводным скакунам. Кидать конницу в бой сейчас означало отправлять ее на гибель.
Совсем уже в сумерках, когда к лагерю подтягивались последние отставшие ратники, по дороге неожиданно проскакала слитная полусотня под сине-золотым знаменем.
Бояре спешились, начали расседлывать коней, Иоанн Васильевич и князь Вяземский отошли в сторону, ожидая, пока холопы расстелют ковры и натянут палатку.
– Ты чего, Афанасий Иванович?! – кинулся к ним Зверев. – Решил государя без головы оставить?
– А что я могу, княже? – развел руками воевода. – Супротив воли государевой не пойдешь.
– Я царь русский, – твердо добавил Иоанн. – И я лично рать русскую на басурман поганых поведу. А тебя, Андрей Васильевич, в раздумьях своих я за дерзость решил простить.
Хоть и лжив ты, и на язык невоздержан, ан пользы трону моему от тебя более, чем вреда.
– И большая будет польза, государь, коли тебя завтра на пику взденут, а из черепа чашу винную вырежут?
– Я стану сражаться, князь, – вскинул подбородок правитель, – и пусть Господь решит, какой судьбы достойна моя голова.
– А-а, – отмахнулся Зверев, – чего теперь? Спать ложитесь. Завтра трудный день будет.
