– Ушла… Черт! – Он с силой ударил кулаком по столу, разметал ладонью слова, из горла допил вино. В груди саднило, словно после прямого удара пулей по пластинам бахтерца, в голове колоколом гудела пустота. – Что же это за жизнь?! Все меня предают! Все! Судьба…
Всего пара дней – а он уже забыл, как это: жить одному. Комната на одного, стол на одного, постель на одного.
– Холодно одному, – покачал он головой. – Вот уж не знал, что Варя для меня так… Так нужна.
Мелькнула шальная мысль – оседлать коня, кинуться в погоню.
Он ведь знал, куда Варя едет. Когда она ушла? Часа два-три назад? Повозки за это время больше пяти верст не пройдут. На туркестанце догонит за четверть часа!
Мелькнула мысль – и пропала."
"Князь за простолюдинкой гонится, в пыли на колени встает, о любви молит? Бред! Пусть сердце усохнет в груди – боярской честью поступаться нельзя. Он – князь Сакульский, урожденный боярин Лисьин. Его позором детей не одно поколение корить станут, дядьев и братьев попрекать, насмехаться. Это смерд может любить или ненавидеть, валяться пьяным в грязи, изменять или трусить.
Для боярина же каждый поступок – это зеркало всего рода. Испачкался – на всех родственниках пятно. Испугался – вся родня трусами прослывет. Этот закон Андрей Зверев за минувшие пять лет успел усвоить накрепко. Княжеское звание – и власть, и честь, и крест одновременно. Оступаться нельзя.
– Черт! Еще и вино кончилось! Еремей, ты где?!
Ярыга не ответил. Князь торопливо оделся, сбежал вниз, на опустевший двор, огляделся.
Слуга куда-то попал, а под навесом, у яслей, переминался его вороной. Седло, потник, уздечка на выпирающем из столба сучке. Соблазн оказался слишком велик – быстрыми привычными движениями князь накинул войлочный отрезок, разгладил, сверху водрузил седло, затянул подпруги, вложил в зубы недовольно всхрапнувшего скакуна узду, взлетел ему на спину:
– Вперед!
Последние сумасшедшие сутки все перемешали в его голове – он не очень понимал, какой сейчас день и какое время. Достаточно того, что на улицах было светло и не очень многолюдно.
Андрей вылетел через Можайские ворота, промчался три версты и натянул поводья, глядя на текущую по левую руку полноводную Москву.
– Унеси вода с сердца… – моментально всплыли в памяти слова одной из Лютоборовых отсушек. – Кому любовь в радость – всегда приворожить можно, кому в тоску – отсушить.
Колдун он или нет, в конце концов? Вытравить эту чертову страсть, и вся недолга! Ни позору не будет, ни боли на душе.
