Он угадал – уже через три версты тропинка, что вольготно бежала через широкие луга, лишь изредка разделяемые дубовыми и березовыми рощицами, привела путников к поселку черемисов. Четыре землянки примерно три на четыре метра, у которых наружу выпирала только двускатная крыша да короткая глиняная труба; одинокая юрта и каменный очаг перед ней, ныне холодный и пустой. Людей – никого, если не считать улепетывающих со всех ног к лесу двух босоногих мальчишек в полотняных рубахах.
Наверное, если б хорошенько пошарили, то в землянках нашли бы пару «языков», что затаили дыхание, вжавшись где-нибудь под постелью или среди сваленных кучей невыделанных кож, – но разорять деревни, привлекать к себе внимание в планы князя не входило.
Посему он пролетел селение, не снижая хода, и продолжил путь все по той же тропе, теперь уже желтой и хорошо натоптанной.
Не прошло и часа, как впереди обнаружилась еще одна деревня – такая же тихая и безлюдная, как предыдущая. Правда, эта выглядела куда солиднее: обнесенные добротными заборами дворы, просторные избы – правда, почему-то без окон[44]; столбы ворот возле каждого жилища заплетены веревками, образующими причудливый узор.
– Прямо макраме какое-то, – пробормотал Зверев, придерживая коня и двигаясь по улице широким походным шагом. – А изрядный городок, Иван Григорьевич! Домов тридцать будет. Если в людях считать, то сотни две народа тут должны обитать. Где же они все? Ого, ты глянь!
Череда «слепых» домов оборвалась, и путники увидели рубленую православную церковь с низкой луковкой, украшенной крестом.
Все дружно скинули шапки и перекрестились. От храма начинались еще две улочки, по одной из них рыже-белой стаей гуляли курицы. Где-то недовольно заблеяла коза.
– Андрей Васильевич! Глянь сюда.
– Чего тебе, Илья?
– На небо глянь!
Князь Сакульский оглянулся и увидел позади – там, откуда пришел отряд, – столб сырого черного дыма.
– Вот зар-раза! Пастухи тревогу подняли. Значит, ничегошеньки мы тут не найдем.
Все туземцы в схронах лесных попрятались. Ладно, тогда скачем дальше.
Полусотня снова втянулась на тропинку и пошла рысью. Полчаса, час, очередная луговина, белая от разбредшихся по сторонам овец. Тропинка нырнула под кроны высоких ив и выскочила на поляну, пропахшую ароматом копченостей, как деревянный шампур для шашлыка. Шесть землянок, несколько кострищ, длинные веревки, увешанные щуками, лещами и плотвой, перевернутая лодка с пробитым дном.
