Что оборонит от рабства подданных своих, что волю Господа Бога исполнит в точности и Казань права на разбой лишит. И вот нате вам – опять на попятную!
– Что до тебя, князь Петр Ильич, то не будет тебе покоя. Ты у меня один из лучших, из самых опытных. Тебе, как себе, верю. Кому еще могу без опаски рубежи южные доверить? Отдохни, князь, с женой помилуйся, удел свой навести. Коли просьбы ко мне есть – так говори без утайки, все исполню. Ну а потом, Петр Ильич, в седло поднимайся и в Путивль, в Путивль.
Там твое место. Князь же Сакульский в другую сторону поскачет.
– Благодарю за слова добрые, государь. – Шаховской стукнул посохом об пол и склонил голову. – Воля твоя для меня – Божья воля. Служить останусь, покуда силы есть. Ныне дозволь удалиться.
– Ступай, князь. Да пребудет с тобой Божья воля. Тебе же, Андрей Васильевич, у меня отдельное поручение будет. – Иоанн Васильевич вскинул руку к плечу, принялся торопливо перебирать четки. Потом повернулся, пошел к дверце за изразцовой печью.
– Слышал, князь? Вот-вот супруга моя, Настенька ненаглядная, разродится. Я мыслю, сын это будет. Должен быть сын! Как же государю без сына? А ты как считаешь?
– Безусловно должен быть сын![40]
– Много ты мне советов давал. Умных и толковых. Жаль, запомнить я все не смог.
– Какие?
– Многие. – Иоанн понизил голос и сократил шаг.
– Про сына?
– Слева от нас внешняя стена дворца в одно бревно толщиной, а справа, за такой же стенкой – моя личная комната.
Мыслю, здесь единственное место во всем Кремле, где нас точно никто не услышит. – Государь отворил окно, выглянул наружу, глубоко вдохнул: – В Александровскую слободу ехать надобно. Душно тут больно. Знойное лето выдалось, знойное… Если уж после молебна султан встревожился, то после вестей о возможной войне как бы и вовсе рати на нас не двинул. Москве войны на две стороны не вынести. А ведь еще и ляхи напасть способны, коли слабость учуят. Да-а… Посему о деле, что тебе поручаю, никто прослышать не должен.
– Клянусь, государь. Никому не звука."
"– Да-а, долгой войны допускать нельзя, князь, нельзя. Обязательно османы за союзника вступятся, нашего усиления не допустят. Так победить надобно, чтобы и понять они ничего не успели. Оттого про тебя и вспомнил, Андрей Васильевич, к опытным да старым воеводам обращаться не стал. Много ты странного и незнакомого сказывал. Я ведь не забыл, княже, и мимо ушей не пропустил.
