Столь ловко ратники в сече им пользуются, что ныне уж многие бояре и князья для холопов своих точно такие же топоры большие сковали. И ты знакомься, княже. Это воевода мой, один из лучших. Князь Шаховской.
– Князь Шаховской? – вздрогнул Зверев. – Воевода путивльский?
– Он самый, – кивнул ему облаченный в тяжелую московскую шубу воин. – И я о тебе, молодец, наслышан, наслышан…
Молодой человек внимательно вгляделся в рогатого владельца Людмилы, о котором до сего дня мало что знал. Ростом князь ему почти не уступал.
Вытянутое лицо с глубокими морщинами на щеках и под светло-голубыми глазами, острый крючковатый нос, длинная, на полметра, узкая борода. Стариком Петр Ильич явно не выглядел. Может, и был – но не выглядел. Есть такие люди, что с годами только матереют, крепче и выносливей становятся. Из-под высокой бобровой папахи выбивались седые пряди – похоже, князь тоже носил о ком-то траур.
– Мне про тебя, Петр Ильич, мой друг много рассказывал, князь Михайло Воротынский, – на всякий случай уточнил Андрей.
– А до меня всякими сторонами слухи доходят, – негромко ответил князь Шаховской.
– Надеюсь, хорошие? – попытался пошутить Зверев.
– Не очень, – холодно ответил воевода.
– Петр Ильич сказывал, – громко передал Иоанн, – что рубежи наши южные османы тревожить начали. Не случалось такого ранее. Доходили шайки немногие, но токмо грабежа ради. Но после того, как в Москве молебен случился, на коем люди русские к войне с Казанью призвали, султан за своего союзника обеспокоился и наместнику в Крыму указал царство Московское на прочность проверить.
– Мы же начали войну с Казанским ханством, государь!
– Я тебя не попрекаю, Андрей Васильевич, – взмахнул четками Иоанн. – Лишь указываю, как деяния непродуманные в деле государственном до напастей ненужных доводят. Кабы не случилось того молебна, то, глядишь, и султан бы не волновался, в делах наших не мешал. Ты тут нашумел, а расплачиваться воеводе путивльскому и его людям приходится.
Да и войны у нас с Казанью нет, рази не знаешь? – неожиданно перешел на громкую речь правитель. – Сходили мы по весне, пугнули, дабы они норов свой пригасили да обратно без стычек и возвернулись. Может, не так нагло на земли наши наскакивать станут, душегубов своих уймут!
От такого заявления князь Сакульский просто опешил. Давно ли царь клялся, что не допустит более крови людей русских, слез вдовьих, страданий детских.
