Он принес мне не только новые знания, но и новые знакомства. Я подружился с девушкой с невероятным именем Надежда…»
Я с жадностью без капли лишнего смущения, читала историю знакомства моих родителей. То, что я уже слышала ее от мамы, не делало ее менее интересной.
«Я стану отцом. Признаться честно, я никогда не задумывался о семье. Ведь у меня есть гораздо больше – целая вселенная. Но Надежде нужен этот ребенок. Он обязательно станет ее персональной вселенной. Тогда, возможно, она простит мне то, что я появляюсь все реже.
Земля – чудесное место. Но есть еще столько других: неизведанных, непознанных. Я не могу прекратить их изучение ради семьи. Пусть я и люблю моих девочек больше всех на свете».
На несколько мгновений я прикрыла глаза, чтобы осмыслить прочитанное. А потом снова вернулась к ровному убористому подчерку, бегло прочитывала страницу за страницей, проживая путешествия вместе с моим отцом.
«Знания, полученные в Алабии, не дают мне покоя. Их система магии поразительна. Никаких плетений, лишь символы.
Они удерживают силу гораздо лучше, их сложнее разрушить».
«Я решил воспользоваться алавийским символом, чтобы заблокировать магию в Марине. Конечно, маловероятно, что когда-то она обнаружит ее в себе. Но все равно такая возможность существует. Некоторые земные места силы поистине волшебны. Там магия струится и светится даже ярче, чем в моем мире. Если моя дочь окажется в одном из них, она может испугаться, обнаружив ее. Одна случайная ошибка, и Марина может нанести вред себе или окружающим.
Я принимаю это решение из страха за судьбу своей дочери и от любви к ней. Это мой отцовский долг»."
"Я снова прервала чтение и разочарованно всхлипнула. Отцовский долг? Я думала, он заключается в том, чтобы быть рядом, иногда выслушать, пожалеть, когда плохо, поддержать, когда хорошо. Купить платье на выпускной, в конце концов!
Но для моего папы отцовский долг заключался лишь в том, чтобы поставить на мне клеймо, окончательно разрывающее связь между мной и этим миром.
Несколько минут я боролась с негативными эмоциями, охватившими меня, а потом снова вернулась к дневнику.
Каждая страница подтверждала, что отец был одержим своим даром. Ни смертельные ранения, ни укусы ядовитых неизвестных иномирных насекомых, ни тюрьмы других стран – не могли остудить его пыл.
Дневник заканчивался внезапно. Словно отец отправился в очередное далекое путешествие и не вернулся. Должно быть, нашелся мир, который все же поглотил его.
