— Алиса, конечно, не должна была тебя слушаться, но я могу понять, что, увидев в тебе союзника, она совершенно забылась. Ничего хорошего в этом нет, но я пойду к ней завтра.
— Вот и хорошо! Тамара, ты молодец! Они с Ваней так будут тебе рады, да они что хочешь для тебя сделают, они на руках тебя носить будут за то, что ты их простила!
— Сомневаюсь. Да, Илья, хочу тебя поздравить! Ты пустил под откос судьбу нашей дочери. Ради Бога, общайся с ней как хочешь, не советуйся со мной, и посмотрим, как еще ты отравишь ей жизнь, каким еще гадостям научишь.
1993 годАльберт Моисеевич ухаживал скромно, но настойчиво. Пока роман удавалось хранить в тайне от коллег, они вели себя очень сдержанно, обращаясь друг к другу исключительно на вы и по имени-отчеству, хотя вся больница называла Альберта «Моисеич». Он часто забегал к Жанне в кабинет, но это никого не удивляло: все хорошие врачи стремились сами посмотреть снимок, причем до описания рентгенолога, чтобы не идти на поводу у его заключения.
Он появлялся на пороге, веселый, встрепанный, в мешковатой хирургической форме, и Жанна чувствовала, как по телу разливается уютное тепло.
Она ставила снимок на негатоскоп, Альберт склонялся к ней якобы для того, чтобы внимательнее рассмотреть детали рентгенограммы, а сам украдкой целовал ее в шею и шептал что-нибудь смешное и нежное.
Иногда совал в карман шоколадку или пирожок из буфета.
Жанна не могла ходить с ним на свидания из-за Верочки, потому пришлось представить его соседкам в качестве официального ухажера.
Альберт стал приходить к ней запросто, почти каждый вечер. Он мирно пил в кухне чай, ожидая, пока Вера уснет, слушал жалобы соседок на здоровье и без всякого сопротивления осматривал их артритные коленки. Потом Жанна приглашала его в комнату, и они устраивались на подоконнике, разглядывали друг друга в мягком свете летних сумерек и целовались. Его большие руки невесомо касались ее плеч, и Жанна чувствовала жар его пальцев сквозь тонкий ситец халатика. Насколько развязным Альберт был на людях, настолько нежным и сдержанным — наедине с ней.
Его прикосновения не могли обидеть, смутить, они вызывали не плотское желание, а ответную нежность.
В его руках Жанне было тепло и спокойно, забывались все житейские трудности, и плохое, тяжелое прошлое улетучивалось, исчезало, как капля росы под лучами солнца. «Все будет хорошо, — думала она, склоняя голову на костлявую грудь Альберта, слушая ровное биение его сердца, — все будет хорошо».
