Она спрыгнула с подоконника посмотреть на Верочку. Та крепко спала, сжимая в объятиях плюшевого медведя, старого, полысевшего на швах. Игрушку подарила ей соседка, и Верочка сразу прикипела к мишке душой. Многие дети, даже имея кучу самых новых, самых лучших игрушек, обожают одну, старую и ободранную, и ничего милее для них нет.
Жанна поправила на дочке одеяло и вернулась к Альберту.
— Ты хочешь остаться? — спросила она просто.
Он помолчал, потом тяжело вздохнул и встал. Положил руки ей на талию.
— Очень хочу, ты же видишь, Жанна.
Только не думаю, что ты сама этого хочешь…
— Альберт, я…
— Я знаю. Ты думаешь, что уже пора, что если ты сейчас не оставишь меня, я найду другую женщину, но ты не хочешь спать со мной, правда? Если мы ляжем, ты будешь переживать, а я не хочу, чтоб ты переживала. Я хочу, чтобы тебе было спокойно рядом со мной.
— Мне спокойно, ты даже не представляешь, как спокойно. У меня такое чувство, будто я знаю тебя всю жизнь…
— И я. Жанна, я полюбил тебя. Я сам не думал, что смогу любить так сильно.
— Альберт вздохнул. — Я не знал, что такое бывает. Мне так хорошо с тобой, я так счастлив, когда ты рядом, что я почти не думаю про постель. Это правда.
Она положила руки ему на плечи. Плечи были очень худые и костистые.
— Я тоже тебя люблю.
— Я знаю. Я чувствую, ты доверяешь мне, и не хотел бы твое доверие… нарушать. — Он виновато улыбнулся. — Не хотел бы, чтобы ты думала, будто я с тобой ради постели. Это не так. Давай потерпим.
— Давай, — с радостью согласилась Жанна.
— Я скоро улажу формальности с разводом, и мы поженимся.
Ты же выйдешь за меня замуж, да?
Она энергично кивнула.
— Тогда и наверстаем. Не хочу хвастаться, но любовник я хороший, не сомневайся.
Глава восьмая"
"Второй день валил снег, белые хлопья тихо и медленно опускались на памятники, превращая их в маленькие сугробы, из которых выглядывали только углы обелисков и верхушки крестов. Толстые от снега ветки клонились вниз, и дорожку совсем замело, осталась узкая глубокая тропинка, протоптанная немногочисленными посетителями.
Снег падал на Ванины плечи, на шапку, делая его таким же белым, как все вокруг. Шарф от дыхания заиндевел и царапался, и от холода немного ныли пальцы ног.
Возле Зоиной могилы он увидел человека. Тот стоял, облокотясь на оградку, и, видно, задумался так глубоко, что не заметил, как Иван подошел.
— Здравствуйте!
— А? — Человек обернулся, и Ваня узнал Якова Михайловича Розенберга, институтского друга Зои, знаменитого пластического хирурга.
