Просто она хотела замуж выйти и боялась, что ты — извини, конечно, — отпугнешь ее молодого человека.
— Вот как? Значит, она понимала, что этот молодой человек — неподходящая для нас компания, и тем не менее поступила по-своему. Наплевав на наше мнение и наше нежелание видеть подобный персонаж членом нашей семьи. А я теперь должна ее расцеловать как ни в чем не бывало? Нет уж, милый мой, я не могу ее простить, пока она не раскается!
Илья Алексеевич вдруг страшно разозлился. Из глубин души поднималась слепящая, гулкая ярость, словно там внезапно включился мощный генератор.
Холодный, безапелляционный тон жены, канцелярские словечки «продемонстрировала», «вопрос закрыт» разбудили в нем зверя.
— А как ты хотела? — спросил он с обманчивым спокойствием.
— Я воспитывала ее в традициях нашей семьи, — отчеканила Тамара, — и вправе была ожидать, что она представит мне своего жениха заранее, чтобы я могла составить о нем мнение и решить, можно ли ей за него выходить. Слава Богу, я прекрасно разбираюсь в людях.
Я думала, она понимает, что в первую очередь нужно сохранять достоинство, а она побежала за этим красавчиком, как мартовская кошка. Она должна была…
Тут терпение Ильи Алексеевича лопнуло.
— Должна была? — заорал он. — Кому? Тебе?
— И мне в том числе, — спокойно подтвердила Тамара.
— А ты? Ты ничего не должна ей была? У тебя вообще как хватает наглости заявлять, что ты ее воспитывала, когда ты замечала ее, только если она в чем-то тебе мешала? Или если хотелось на ком-то сорвать зло, а меня поблизости не было! Тамара, если бы у нас был дом побольше и средства на гувернантку, ты бы вообще не знала свою дочь в лицо!
— Илья!
— Ах, она должна была тебя спросить! А что ты сделала, чтобы ей хотелось тебя слушать? Ты, может, вела с ней задушевные беседы? Может, интересовалась ее жизнью? Может, в чем-то помогала ей? Да ни хрена подобного! Ты удивляешься, что она не показала тебе жениха, после того как выдавила из дома всех ее подруг?
— Немедленно замолчи! — Тамара вскочила, чуть не опрокинув тарелку с борщом.
— Ты несешь ахинею! По-твоему, я должна была терпеть в доме малолетних шалав, потому что никого другого она сюда не приводила? Как ты смеешь говорить, что я плохо ее воспитывала, что ты вообще в этом понимаешь? И не ори на меня! Твоя воля, так ты бы ее вообще распустил!
Руки Ильи Алексеевича тряслись, ему хотелось отвесить жене пощечину и назвать ее словами, недопустимыми в женском обществе. Он из последних сил сдерживал себя.
