– Тебе холодно?
– Да.
Ей было не просто холодно, а невыносимо холодно. Кажется, даже холоднее, чем тогда, в проруби. Даже говорить было тяжело. А медвежья шкура вымокла и остро пахла шерстью.
– Давай-ка перебирайся сюда. – Сергей подтащил к камину кресло.
Шевелиться не хотелось, одеяло не спасало, каждое движение вызывало волну озноба. Она бы перебралась, только чуть позже...
Он не стал ждать, подхватил на руки, усадил в кресло, подоткнул одеяло, а потом, смущаясь, сказал:
– Хочешь, я дам тебе свои носки? Ты не думай, они чистые и очень теплые.
– А сам? – Спорить не хотелось, а хотелось еще больше тепла. Кажется, ей уже никогда не согреться.
– У меня ботинки на меху. Не замерзну.
Его носки были приятно колючими. И теплыми, в самом деле теплыми...
Полина не заметила, как Сергей вышел из комнаты, поняла, что его не было, лишь когда он уже вернулся с термосом и бутербродами. А еще с бутылкой, на две трети заполненной чем-то янтарно-желтым."
"– Что это? – Есть совсем не хотелось. Чтобы взять бутерброд, нужно высунуть руку из-под одеяла, а она не может.
– Это коньяк – лучшее лекарство от переохлаждения.
– Я не буду.
– Будешь. Считай, что это лекарство.
Полина никогда раньше не пила коньяк. Вино и шампанское пила, горилку с легкой руки Петровича пила, а коньяк – нет. Она зажмурилась, сделала осторожный глоток. Янтарное тепло пощекотало нёбо, скользнуло вниз и уже через мгновение накрыло жаркой волной.
– Ну как? – Сергей присел на подлокотник кресла, едва коснулся мокрых Полининых волос.
– Тепло. – Она не врала, коньяк и в самом деле сотворил чудо. Или скоро сотворит, если она сделает еще пару глотков.
– Я же говорю – лекарство. – Сергей улыбнулся, забрал бутылку, отхлебнул из горлышка.
– Что ты делаешь? – Полина знала, что он делает. Знала и не одобряла.
– Пью коньяк, а что?
– Тебе нельзя.
– Почему? Почему тебе можно, а мне нельзя?
– Я совершеннолетняя. – Смешно читать морали в сложившихся обстоятельствах, но по-другому никак, он же ее ученик.
– А мне до совершеннолетия осталось меньше полугода.
– Насмешливый полунаклон головы, внимательный взгляд, от которого становится жарко.
– Я тонула. Ты же сам говорил, что лекарство...
– А я тебя спасал. Я волновался за тебя. Мне тоже нужно лекарство.
Ну что тут возразишь? В каком-то смысле он прав.
– Когда электричка?
– Какая электричка? Полина, в чем ты собираешься ехать? Вот в этом? – небрежный кивок в сторону мокрой одежды. – Это не высохнет и до утра.
Не высохнет, он прав.
