Глубоко вздохнув, трогаю пальцами истерзанные припухшие от варварских поцелуев губы. Если я немного отложу свой побег, никто ведь от этого не умрёт?
Откинув тёмную простыню, веду пальцами по шее, задеваю полушария груди и ноющие соски. Им тоже вчера досталось, а сегодня они уже не прочь испытать что-то подобное ещё раз. И я тоже. Прислушиваюсь к своим ощущениям. Чему-то новому в своём теле. Крови вчера не было совсем, ужасной боли тоже. Всё было даже лучше, чем я могла представить.
Гейден постарался доставить мне удовольствие и был удивительно внимателен, несмотря на резкость и жадность его движений.
В общем, о моей многострадальной девственности осталось лишь напоминание в виде немного саднящего ощущения между ног.
— Дальше, — раздаётся хриплый от сна голос рядом.
Повернув голову, встречаюсь со вспыхнувшим опасными искрами взглядом Мирона. Он проснулся и, приподнявшись на локтях, выглядит ужасно милым, слегка припухшим, растрёпанным и сонным. Уязвимым. Такой Мирон Гейден мне совсем не знаком, и я на секунду дезориентирована и теряюсь.
Это ведь не может быть его брат? Вдруг они меняются местами? Как их отличить? Возможно ли это?
Но Ева вчера быстро выяснила кто из Гейденов перед ней.
Прислушиваюсь к собственному влюблённому сердцу.
— Что — дальше?
— Потрогай себя. Тебе ведь хочется. Не останавливайся.
— Зачем? Может, лучше ты меня? — говорю кокетливо.
Что я творю? Выпрашиваю у Гейдена ещё порцию секса? Он что, за один раз успел меня приручить и сделать своей карманной нимфоманкой?
Факт остаётся фактом.
Я его хочу. Мне льстит, как он смотрит, как приветливо топорщится простыня в районе его бёдер и что он не спешит выгнать меня из своей постели. А наоборот, просит устроить для него небольшое шоу.
— Хочу посмотреть, — говорит Мир и стягивает с моих бёдер оставшийся кусок простыни.
И я остаюсь полностью голой в его постели, под горящим и опять голодным взглядом чёрных глаз.
Кожа покрывается мурашками, не от холода, а от пикантности ситуации.
Даже щёки начинает печь от несвойственного мне, как вчерашней девственнице, румянца.
Нет, это точно мой Мирон. Только он умеет смотреть так, что все внутренности скручиваются в тугой узел. И только он умеет сделать так, что этот клубок будет распутан с наивысшим наслаждением.
— Так? — произношу, понизив голос, теряя последний стыд.
Очерчиваю подушечками пальцев ореолы и поглаживаю пики ноющих сосков. Кожа пылает от пронизывающего цепкого взгляда.
