Лишь тонкий латекс.
Я скользкая и мокрая. Он твёрдый, каменный и большой. Напряжённый. Мирон прижимается губами к моей шее, гладит грудь, рёбра, талию и просовывает руку под поясницу. Он меня хочет. Хочет так сильно, что его самого трясёт. Но в то же время Мирон не спешит, доставляет мне удовольствие. Словно, несмотря на всю его охоту, угрозы, наши непростые отношения, он даёт мне шанс дать заднюю и оттолкнуть.
Но я не хочу отталкивать.
Во рту пересыхает, поворачиваю голову и нахожу чужие губы. Прихватывая, мягко целую, он отвечает.
Мирон толкается в меня ещё раз и, несмотря на не совсем приятное жжение и давящее чувство, я пытаюсь расслабиться и впустить его в себя полностью.
Мы замираем. Мирон на мне. Мы в его квартире. В его постели. На моём языке его вкус. Его так много, что я горю. Он во мне.
Мой первый. Личный дьявол.
Лёгкая секундная боль простреливает низ живота, позвоночник и отдаётся где-то в затылке. Даже пальцы на руках покалывает. Это так странно. Необычно. Волнующе. Вкупе со всеми пережитыми за последние двадцать четыре часа эмоциями — потрясающе.
Гремучий коктейль. Фейерверк. Несмотря на боль.
Широко распахнув глаза, хватаю ртом воздух. На плечах Гейдена остаются красные полумесяцы от моих ногтей.
— Расслабься…
— Легко сказать…
Это не его только что проткнул шампур. В уголках глаз собираются слёзы. Дискомфорт отходит на второй план, и я слегка приподнимаю бёдра. Пробую новые ощущения. Выдыхаю, сжимаясь вокруг члена, отчего Мирон шипит мне на ухо проклятья.
— Ты как? — спрашивает тихо и целует в висок. — Я продолжаю?
— Да…
Он толкается в меня сначала аккуратно и бережно. Щадит. Совсем не так, как я ожидаю. Постепенно движения нарастают, выпады становятся резче, глубже, острее. Боль смазывается, уходит на периферию сознания. Дискомфорта почти нет. Я опять во власти его умелых губ, рук, пальцев, которые так точно находят самые чувствительные точки, и его языка.
С моих губ срываются стоны, его имя, нежности, за которые я потом буду себя корить.
Но сейчас не в силах смолчать.
Я глажу его лопатки, затылок, слизываю капельку пота с виска и откидываюсь, выгибаюсь на подушках, подставляя под поцелуи ноющую грудь и шею. Между нами так мокро и скользко, что я почти не чувствую неудобства. Воздух наполняется пошлыми звуками, нашим частым дыханием и глухим протяжным стоном Мирона. Он продолжает работать бёдрами, а я приподнимаю свои, пытаюсь ухватить за хвост свою волну нарастающего удовольствия.
