Пятеро уголовников держались в стороне от остальных, тихо переговариваясь между собой.
Мы вышли в каменистую речную долину, по её краям виднелся редкий лес, где нам и предстояло работать. Солнце поднялось уже высоко, от завтрака не осталось и воспоминаний, желудок сводило с голодухи. Пусть и в дороге нас кормили не сытно, но всё же не такими урезанными порциями. Хоть и варили ""размазню"", да хватало её на полную тарелку. А от каши всяко сытней, чем от пустого супа.
Те, в ком сил побольше, приступили валить иссохшие отчего-то деревья.
По приказу бригадира, такого же зека, как и мы, остальные отпиливали ветви, собирали сучья, не оставляя ничего на снегу.
Через пару часов на краю долины показались широкие низкие сани, проехать по камням, которые и снегом-то не сильно присыпало, они не могли. Мы таскали срубленный лес к ним. По бревну на человека. Хоть и распилили ствол на части, но тащить их одному тяжело. Шли, пыхтели от натуги, добираясь по камням до саней. Кто-то падал и снова поднимался.
Какой-то зек, интеллигентного вида, тонкий в кости не от худобы, по породе своей, уронил бревно, споткнувшись о булыжник. Силился поднять, чуть не плача, срывая ногти в кровь. Один из конвоиров заметил это, быстро подошёл к нему, пару раз врезал прикладом по спине, мужичок упал на колени, за что получил пинка под рёбра. Шатаясь, зек поднялся, я бросил своё бревно, подошёл к нему и взвалил его ношу на худенькое плечо интеллигента.
– Спасибо, – прохлюпал он мне, давясь слезами.
– Эй ты! – Послышался окрик за спиной, – делай свою работу, ещё раз увижу, лишишься пайки.
Я взвалил ношу на плечо и снова потопал к саням. Пашка рядом тащил охапку веток, которые волочились по земле.
Скоро мы углубились в лесок, выбирая мёртвые деревья.
– Вон, – ткнул пальцем бригадир в сухостой, – ты, – указал на меня, – руби его.
Я пошёл в указанном направлении, и уже возле самого дерева поскользнулся на чём-то, нога поехала в сторону, так что чуть не плюхнулся мордой в снег. Кое-как удержал равновесие, глянул под ноги и отшатнулся.
Внизу, чуть прикрытая настом, лежала человеческая голова, обглоданная хищниками. Кожа почти начисто содрана, только на темечке болтался клок волос. Череп скалился на меня гнилыми зубами, тела рядом не видать.
Ко мне подбежал интеллигент.
– Не стой, – дёрнул он за рукав, – накажут, – и проследив за моим взглядом, лишь покачал головой, – бывает. Их потом соберут «подснежники».
– Кто? – Ошарашенно развернулся я к нему.
