Этот горазд кляузы чиркать на всех. И как только не надоело. У нас и правда приказ, от него никуда не денешься. Будете противиться, придётся силу применять. А мне он не подчиняется. В одной деревне велел в мужиков стрелять, когда те возмущаться стали. Я уж утихомирил как мог.
– Зимой, когда есть нечего станет, мне твоим приказом детей кормить? Не по-людски это…
Ярость захлестнула настолько, что было трудно дышать, но понимал, Митьку одним ударом уложу, а потом всех нас постреляют. И ничего не поделаешь. Я ушёл к солдатикам, проследить, чтобы больше положенного не выгребли.
Наконец, всё награбленное, то есть, купленное, погрузили на телегу. Пахом отсчитал положенную сумму, и они укатили к следующему дому."
"С тоской смотрел я на опустевшие лари с зерном, ополовиненный погреб. Как зиму жить будем? На следующий год устрою схрон в лесу, никто его не найдёт, никто не доберётся. Жаль, сразу так не сделал. Хотя в другие годы и поборы были меньше, кто же знал, что так обернётся?
Я вошёл в дом, бросил деньги на лавку.
Говорить или обсуждать что-то не было мочи. Дарья прибрала рубли, накрыла на стол. Отец молча достал бутыль с мутным самогоном.
– Сегодня и выпить не грех, сынок. Молодец, что удержался. Видел я, как кулаки твои сжимались. Да только не нам с ними спорить.
Наутро прибежал Панас.
– Собирайтесь, пойдём к Евдокии, то бишь, к гостям нашим незваным.
– Что случилось? – вышел во двор отец.
– У Архипа половину забрали. Ты с нами был на току, видел сам, там и брать-то нечего, самим бы до следующего урожая дотянуть.
Помочь надо бы.
– Идём, – ответил я, – поговорим, глядишь, хоть капля совести у них отыщется.
Калитка у дома Евдокии стояла нараспашку, мы прошли в комнату, где сидел злой Митька и хмурый Пахом. Перед ними стоял дед Архип, сжимая в руках шапку.
– Пожалейте хоть сирот, как же нам зиму пережить. Пахом, сам видел, сколько того зерна и овощей у нас. Разве ж этого хватит на пятерых?
Пахом отвернулся, Митька подскочил с места:
– У вас куры есть, корова. Молоко, сыр, сметана, яйца.
Некоторые люди об этом лишь мечтают.
– Корова старая, молока, почитай и нет почти. Только что ребятишкам понемногу. Какой сыр со сметаной? Курей пяток, тоже не разъешься на таких харчах. Ведь с одного огорода и жили. Как же теперь?
На глаза старика навернулись слёзы.
– Ты на жалость не дави, – злобно огрызнулся Митька, – закон один на всех. Другие же живут.
– Погоди, – вышел я вперёд, – им правда тяжело. Запиши чуть меньше в своих бумажках.
