– Вы только это, родителям не говорите. Мне-то просто влетит, а Гошку точно на учет поставят.
– Не скажем. Но это в последний раз, – пообещал Зимин. – И я теперь за вами лично приглядывать буду. Поняли?
– Поняли, – обреченно сказали мальчишки.
Через десять минут переполох был закончен. Алексей и Марина вернулись во двор, за ними шли понурившийся Славик и заплаканная Олечка.
– Простите нас, пожалуйста, – хором сказали они. – Мы больше так не будем.
– И я больше так не буду, – буркнула Казимира. – Конечно, неприятно, что меня подозревали в похищении детей, но признаю – я вела себя не самым красивым образом.
Мир?
Последний вопрос предназначался Снежане.
– Мир, – согласилась она.
Нечего ей было делить с Казимирой. Уж она-то знала, что у той не было ни малейшего шанса.
Мальчишки принесли куклу, изрядно помятую и испачканную. Отряхнув, ее вручили Танюшке. Та, посмотрев на нее, а потом на Ванюшку, сидевшего на руках у отца, подошла и вручила ее Олечке.
– Играй ты, – сказала она. – Потом отдашь.
Мне не жалко.
Олечка дрожащими руками взяла игрушку, прижала к себе. Личико ее выражало смесь неверия и раскаяния.
– Спасибо, – сказала она и порывисто обняла трехлетнюю девочку. – Вы простите меня, пожалуйста. Все. А куклу я верну. Поиграю и верну. Мне просто очень давно такую хотелось.
– Вот и ладушки, – сказал Зимин, вставая. – Все хорошо, что хорошо кончается. А мы пойдем. У меня сегодня единственный выходной. Хочу провести его с семьей и без забот. Бывайте, соседи.
В ответ вразнобой попрощались Званцевы, и Снежана с мужем и детьми вернулась в свой дом.
Пройдя в детскую, она широко распахнула окна, впуская летний, вкусно пахнущий разнотравьем воздух и вдыхая его полной грудью.
– Как хорошо, когда не надо бояться, – сказала она мужу. – И знаешь что, пожалуй, завтра-послезавтра, когда поспеют новые ягоды, я сварю клубничное варенье.
Секрет в кармане
Жилетка была чудо как хороша. Стеганая, мягкая, уютная, синяя, с опушкой из овчины молочного цвета. Мечта, а не жилетка.
Ольга Петровна купила ее не задумываясь и даже не глядя на цену. Кусалась цена, прямо скажем.
Продававшая жилетку разбитная тетка с золотым зубом, сверкающим на солнце, отчего у Ольги Петровны даже в глазах рябило, сначала заломила вообще десять тысяч. Но Ольга сторговалась за семь с половиной и гордилась собой необычайно, словно совершила бог весть какую удачную сделку.
Зачем ей была нужна стеганая жилетка, да еще подбитая овчиной, она и сама не знала.
