Как только дверь за ним закрылась и Кэт осталась одна, она наконец дала волю слезам.
Глава 5Сэр Дензил был важным гостем, и то, что Оливия отправила свою горничную Энн помочь Кэт одеться к ужину, лишний раз это доказывало. Собственной горничной у Кэт не было, и это подчеркивало ее неопределенный статус в доме.
Энн потратила, казалось, целую вечность, преображая внешность Кэт. Прежде всего она примотала под грудь Кэт подушечку, чтобы создать впечатление, будто Господь наградил ее гораздо более пышным бюстом, чем было на самом деле.
Кэт была уже взрослой женщиной — ей скоро должно было исполниться восемнадцать, — но иногда у нее возникало ощущение, будто они с тетей Оливией существа из разных миров.
Горничная работала молча, с хмурым лицом. Она так сильно дергала за шнурки и так туго затягивала перевязи, будто ее подопечная — неодушевленный предмет, неспособный чувствовать боль или неудобство. Потом Энн показала Кэт ее отражение в венецианском зеркале тети Оливии.
Перед девушкой предстала богато разодетая кукла с чуть раскосыми глазами и замысловатой прической из кудрей.
Затем Энн проводила Кэт вниз, в парадную гостиную. Та чувствовала себя перевязанным бечевкой фаршированным гусем, которого вот-вот отправят в печь. Горничная оставила ее там угождать дяде Олдерли и сэру Дензилу Кроутону.
В гостиной пахло свежими травами и легкой сыростью. Пол из темной древесины и мебель натерли воском до матового блеска. Яркий турецкий ковер был постелен на стол под окнами.
Несмотря на небывалую жару, в камине развели слабый огонь, ведь в комнате было холодно даже летом.
Кэт стояла возле стола, рассеянно перелистывая страницы лежавшего на нем песенника, хотя ей медведь на ухо наступил.
Мыслями она витала далеко, гадая, удастся ли сегодня вечером снова воспользоваться помощью Джема и ускользнуть, и если да, то как это можно устроить.
За дверью раздался стук шагов по каменным плитам, и Кэт передернуло. Она замерла, так и не перевернув страницу.
Даже не успев оглянуться, Кэт поняла, кто идет: эту медленную, тяжелую поступь она узнала бы и в толпе.
— Кэтрин, дорогая моя, — произнес кузен Эдвард.
Олдерли никогда не называли ее Кэт.
Она нехотя повернулась к нему и почтительно присела, как подобает хорошо воспитанной девушке.
В ответ кузен Эдвард отвесил ей поклон, но не уважительный, а довольно-таки насмешливый.
— Ты сегодня настоящая придворная красавица.
