Джем поспешил к двери. Раздался скрежет металла по камню. Он смазал засовы жиром, чтобы они скользили как можно легче и тише. Кэт следила за Джемом, сжимая вокруг шеи края серого плаща.
Заперев дверь на оба засова, Джем повернулся к ней. Кэт слышала его дыхание: сегодня он хрипит больше обычного — наверное, из-за дыма. Иногда Джем дышал так тяжело, что казалось, он вот-вот задохнется. «Хорошо бы, — сказал зимой кузен Эдвард. — Мне уже осточертел этот предсмертный хрип».
— Госпожа, что случилось?
Вместо ответа Кэт задала Джему вопрос:
— Где они?
— Госпожа отошла ко сну.
Господин в кабинете. Мастер Эдвард еще не вернулся. Собак выпустили.
Если собаки ходят по дому, значит слуги тоже легли спать — все, кроме сторожа и привратника.
Джем нагнулся за фонарем и поднял его, а тени слились в одну и взлетели к сводчатому потолку, скользя по каменным нервюрам[1] и замковым камням[2].
Оказавшись в безопасности — во всяком случае, настолько, насколько это сейчас было возможно, — Кэт заметила, что тоже дышит прерывисто, к тому же она взмокла от пота.
Жара проникла даже сюда.
Пламя свечи дрогнуло. Джем еле слышно прошептал:
— Вы нашли его, госпожа?
Ей на глаза навернулись слезы. Кэт закусила нижнюю губу так сильно, что выступила кровь.
— Нет. Собору Святого Павла конец. У меня на глазах часть портика отвалилась и рассыпалась в прах.
— Если господин Ловетт был там, он наверняка спасся.
— Мы должны за него молиться.
Слова Кэт звучали благочестиво, но она испытывала противоречивые чувства. Возможно ли одновременно любить отца и бояться его? Кэт обязана быть ему преданной, таков ее долг.
Но разве отец ей ничего не должен? Кэт задалась вопросом, почему Джем тревожится за человека, однажды избившего его так жестоко, что он остался хромым?
— Учтите, я не уверен, что утром видел именно его. — Джем поднес фонарь ближе к Кэт. — Ваша одежда, госпожа… Что случилось?
— Не важно. Я пойду наверх, посвети мне.
Дом был построен в основном из камня и кирпича, — как сказал за обедом господин Олдерли, в нынешние времена это Божье благословение, однако он напомнил домочадцам, что Господь благоволит тем, кто сам заботится о своем будущем, — к тому же дом находился возле Хаттон-Гарден, на безопасном расстоянии от стен Сити.
В былые времена здесь обитали монахи, но с тех пор здание много раз перестраивали. В старом доме легко было заблудиться: лестницы вели в комнаты, которые давно исчезли, или в огромные подвалы с высокими сводами, наполовину заполненные щебнем.
