Жрица Маммоны вставила в него камень-артефакт. Видите, торчит из шеи? Не зря он чесал её. Артефакт превратил Кешу в монстра. Если бы мы втроём так быстро не дошли до форта, у графа был бы реальный шанс во время пути неожиданно напасть на меня или Огневу. А уж если бы это нападение произошло во время пылевой бури, то у него был бы ещё более высокий шанс на успех.
— Я даже никогда не слышал ни о чём подобном, — проговорил капитан, опасливо глядя на потускневший жёлтый кончик, выглядывающий из шеи трупа.
— Еремей, вытащи-ка артефакт.
А то вдруг он способен оживить тело? — сказал я.
— А ежели я сам превращусь в монстра? Или это исчадие Хаоса иным способом убьёт меня?
— Еремей, перестань капризничать. На вот тебе простыню. Обмотай руку и вынь артефакт. А капитан Морозов тебе премию выпишет.
Простолюдин глянул на дворянина, и тот кивнул.
Тогда солдат взял простыню и одним рывком вырвал артефакт из шеи трупа. Сразу же брызнул гной.
— Я всё сделал! — выпалил Еремей, швырнув камень на кресло.
Никто не хотел его брать, так что я оторвал край простыни и замотал в него артефакт.
Сунул в карман и на память вырвал один из хелицеров Кеши.
— Надо рассказать графу Седову о том, что тут произошло, — решил капитан и посмотрел на всех, кто был в комнате.
Наверняка у него мелькнула мысль соврать графу. Выдумать историю, в которой Кеша умер сам, без посторонней помощи. Но уж слишком много свидетелей, да и следы будет проблематично замести.
— Ладно, все за мной, — мрачно выдохнул Морозов и покинул комнату.
Мы вышли следом за ним.
— Капитан, а как вы вообще оказались в логове Горского? — мучимый любопытством, спросил я, догнав смертного."
"— Краснова сказала его сиятельству, что ты вошёл в комнату юного графа. Вот Седов и отправил меня, чтоб я остановил тебя. Вдруг ты задумал что-то недоброе? Ты же, Громов, уж прости, но слегка того. Всякое можешь учудить. Ты колбасу с аппетитом ел прямо перед трупом. Честное слово, мне кажется, если долго смотреть в твои глаза, можно заразиться безумием.
— Нет, если долго смотреть в мои глаза, можно освободиться от всей этой шелухи: морали, правил, нерешительности и боязни чужого мнения.
Морозов покосился на меня и смолчал. А уже через несколько минут он постучал в дверь кабинета графа.
— Войдите! — раздался голос Седова.
Наша троица проскользнула внутрь, оставив солдат в коридоре.
В кабинете обнаружились четверо. Граф восседал за рабочим столом. Около окна стоял лысый мужчина, сцепивший руки за спиной.
