Сварог вздрогнул, выпучив зенки, но даже не вскрикнул от боли, хотя я сам с трудом её сдерживал. Видимо, Древний тянул из каждого ровно столько, сколько тот мог выдержать. И это подтверждал вид Мии. Она хоть и закусила губу, жмурясь так, что на висках вздулись жилки, но вроде не собиралась отправиться на пол без сознания, как в прошлый раз.
Но всё же кое-что пошло не так.
Глава 22
Хриплое, надсадное дыхание оглашало помещение. Всем было тяжело, даже мне. Боль пропитала каждый клочок моего тела, а затем выплеснулась наружу.
От неё, кажется, даже воздух сгустился. Да и тьма словно стала плотнее, потеснив сияние «светлячка». Тот еле слышно гудел, вторя плеску волн за бортом.
Внезапно в соседнем помещении раздался хлопок.
Я скосил туда лезущие из орбит глаза и заметил, как за дверным проёмом во мраке что-то слабо сверкнуло.
— Там… кха… что-то рвануло, — с трудом прохрипел Сварог, тоже заметив странное мимолётное сияние.
По его вискам стекали капельки пота, а лицо корёжила маска жуткого напряжения, будто он силился взвалить на спину неподъёмный груз.
— Показалось, — просипела Мия, чьи волосы прилипли к взмокшему лбу.
Нет, сука, не показалось. Тьма в дверном проёме пришла в движение, превращаясь в высокую согнутую фигуру.
— Кто… там? — судорожно выдохнул Сварог, хлопая налитыми кровью глазами с полопавшимися капиллярами. — Ты кто? Моряк?
— Нет, все смертные на палубе. Это какое-то неучтённое существо, — проронил я, не отрывая взгляда от силуэта.
Теперь уже все косились на него с разной степенью тревоги.
Лишь Древний продолжал тихо бормотать с задранным к потолку лицом.
— Да кто это… — прохрипела Мия, лихорадочно облизывая губы.
— Если он вмешается в ритуал, то всем нам конец, — еле слышно процедила Марена.
— Верно подмечено, — пробормотал я и вздрогнул от очередной судороги боли, вызванной Древним, тянущим из нас магическую энергию.
— Боги, — тихо выдохнул сквозь зубы Апофис, глядя змеиными глазами на показавшуюся из мрака лапу, поблескивающую мелкими зелёными пластинками хитина.
Лапа клацнула когтями по дверному косяку, потревожив прогнивший рукав, испещрённый дырами. А следом из тьмы показался и сам владелец конечности. Высокий, но сгорбленный и худой как жердь, укрытый почти истлевшим от времени серым балахоном, смердящий горьким мускусом и смертью.
Его голову скрывал капюшон, во тьме которого сверкали огромные фасеточные глаза, а из-под подола выглядывали вывернутые наизнанку колени.
