Давайте тогда быстренько объясним экипажу корабля, что их маршрутный лист изменился, — произнёс я и ускорил шаг, заметив, как на судне суетливо забегали люди.
Кажется, они что-то смекнули и вознамерились отчалить. Но как я и говорил Мие, мы гораздо быстрее подошли к судну, чем оно отошло от причала.
— Стоять! — крикнули нам с корабля. — Иначе будем стрелять!
— Так стреляйте, но тот, кто выстрелит, будет убит, — проговорил я и в качестве демонстрации швырнул в небо отменно заряженный «взрыв энергии».
Он бабахнул как хороший фейерверк, вызвав возгласы страха и удивления, прокатившиеся по кораблю.
— У вас есть ровно тринадцать секунд, чтобы сдаться. Мия, начинай считать, — приказал я девушке.
— Один, два… — послушно стала вести счёт смуглянка.
— А вы оставите нам жизнь? — обеспокоенно выдал кто-то с корабля.
— Митяй, заткнись! Они просто берут нас на понт. Этот сейчас, швырнув свою магию, потратил половину энергии, — рыкнул грубый прокуренный голос.
— Но у них в заложниках лекарь, — снова раздался тот же трусоватый голос.
— Да и хрен бы с ним. Он уже старый, у него песок из задницы фонтаном бьёт. Другого лекаря найдём!
— А тебя тут уважают, — насмешливо бросил я старику, сверлящему негодующим взглядом борт судна.
— Птолемей! — вдруг громко выкрикнул лекарь, сжав руки в кулаки. — Когда у тебя яйца опухли так, что стали больше, чем башка, кто тебя, гада, лечил, а? Уже забыл, тварь неблагодарная? И ведь ты обещался мне заплатить, а сам не принёс ни монеточки!"
"— Птолемей… — удивлённо прошептал я себе под нос.
— Шикарное имя для простолюдина.
— Ага, — согласно кивнула услышавшая меня Мия, попутно продолжая отсчёт, что, впрочем, не помешало ей задать вопрос: — А почему именно тринадцать секунд?
— В некоторых народах эта цифра считается несчастливой. И если эти ребята за оставшиеся секунды не примут правильное решение, то они точно убедятся, что тринадцать — это несчастливое число.
— Великолепно, — оценила мой поступок Мия и следом громко крикнула: — Тринадцать!
Тут же раздалось несколько голосов с корабля:
— Сдаёмся! Сдаёмся!
— Да хрен вам! — выкрикнул, кажется, всё тот же Птолемей.
Внезапно раздался выстрел, за которым последовали предсмертные хрипы и судорожный голос, пытающийся оправдаться:
— Да уж пусть он один сдохнет, чем нас из-за этого придурка убьют.
— Верно, верно, — поддакнул кто-то дрожащим тенором. — Забирайтесь на борт, господа.
Несколько крепких моряков протянули с палубы на причал деревянные сходни.
