— Ночью из Башни доносились подозрительные звуки, словно жуки скреблись.
— Какие ещё жуки? — нахмурился он, глянув на меня.
— Вот и я бы хотел понять какие. Ладно, пойдём вернём Древнего на место, — произнёс я и проскользнул в строение, окунувшись в прохладный мрак. — Башня, открой портал в зал с источником питания, где стоят тринадцать саркофагов.
— Думаешь, она правильно поймёт тебя? — скептически выдал асгардец, запалив один из прихваченных с собой факелов.
Его разгоревшееся пламя заставило тени в испуге метнуться к стенам, осветив портал, возникший передо мной.
— Сейчас проверим, — пробормотал я и шагнул в голубое энергетическое око.
Бог последовал за мной. И мы оба перенеслись в уже знакомый зал."
"Древо, словно сердце, продолжало слабо пульсировать, излучая зеленоватый свет. А тот падал на залитый кровью пиявок пол, их трупы и толстые лианы, тянущиеся от ствола к саркофагам. Те все так же стояли вокруг древа, а крышка одного была сдвинута. Вот только…
— А где Древний? — прошептал я, изумлённо глядя на то место, где раньше лежало практически мумифицировавшееся тело осьминогоголового.
Глава 21
Мои ноздри судорожно вдыхали затхлый воздух, пронизанный тяжёлым металлическим запахом. Он исходил от трупов пиявок, валяющихся в лужах собственной крови. А мёртвую тишину нарушало лишь биение древа, отдающееся вибрацией в кончиках моих пальцев.
— Может, мы не тут его положили? — разлепил губы Хеймдалль и торопливо двинулся к саркофагу со сдвинутой крышкой.
Он три раза обошёл его. А потом мы уже вместе минут пять обшаривали весь зал, но Древнего так и не нашли. Даже заглянули в другие саркофаги. В них-то, конечно, лежали осьминогоголовые, но «нашего» не было.
— Возможно, кто-то его унёс, — взволнованно предположил бог, хмурясь так сильно, что морщина между его бровями стала похожа на противотанковый ров.
— Кто? Пиявки? Мыши⁈ — в сердцах бросил я, зло покосившись на древо, будто оно подло умыкнуло Древнего.
— Ты точно оставил его возле саркофага?
— Нет, млять, положил в карман и унёс вместе с тобой.
Естественно, он лежал возле саркофага, а не завалился за плинтус! — отбарабанил я, перевёл дух и уже спокойнее сказал, потирая подбородок: — А что, если он пришёл в себя? Встал, сука, и ушёл, а затем выбрался из Башни. И у меня как раз в городе завелась какая-то погань, пышущая чёрным туманом веры. Она способна менять тела как перчатки и оставляет лёгкий флёр божественной энергии.
