Из мебели там были старый диван и несколько стульев. У стены – холодильник, поставленный почему-то на невысокую тумбу.
Только Николай успел перевеситься через край люка, как темнота сгустилась, из нее появился «серый», протягивая к нему когтистые лапы.
Недолго думая, Малютин выстрелил. Тварь дернулась, но не остановилась. Тогда ученый повалил на нее шаткий холодильник, под которым она удачно как раз проходила.
Две пули в голову обездвиженному врагу – и он больше не был проблемой. Подбежав к воротам, Николай увидел, что они не просто прикрыты, а заперты на засов.
Великан успел отрезать своим сородичам путь к отступлению. Своим бывшим сородичам. Которых там сейчас рвали и пожирали собакообразные.
А приставленный к воротам лояльный член стаи ничего не смог сделать, потому что мелкая моторика его лап была развита еще хуже, чем у вожака. «Часовой» мог только носиться в бессильной злобе, пока не нарвался на пулю.
Все-таки Великан, умник-ренегат, хорошо помог Николаю.
«Не Великан. Большеголовый.
Он «сказал» мне, что его так зовут», – вдруг вспомнил ученый.
За воротами бой, похоже, вступил в финальную фазу. Уже никто не выл, просто слышалась грызня, будто тысяча дворняг одновременно глодала мозговую кость. Для Малютина эти адские звуки сейчас были приятной музыкой. Он не болел ни за тех, ни за других, но надеялся, что численный перевес позволит «псам» задавить «йети».
И вдруг биолог хлопнул себя по лбу. Надо было торопиться. Скорее бежать в корпус № 6. Среди тех, кто вышел из ворот, не было Вождя.
Это Николай понял так же ясно, как и то, что может не успеть. Если бы Вождь тут был, он бы почувствовал.
Перед лабораторным корпусом ученого уже ждали.
Из главных дверей выходили гуськом полураздетые жалкие люди.
Малютин узнал старосту, узнал повариху Олесю Сабитову и Жигана. Жители Мирного сбились, как овцы. Как кролики в клетке с удавом.
Видимо, остальных держали внутри. Если еще не убили.
Марины не было. Мутантов тоже не было. Видимо, прятались внутри.
Мутантов здесь осталось от силы двое или трое. Он должен был справиться. Главное – затычки не вынимать из ушей.
Заметив его, Семеныч замахал рукой:
– Малютин! Не подходи!
Староста еще как-то храбрился, хотя совсем поседел. А Олеся потеряла почти все волосы. Череп ее кровоточил, будто скальпированный. На лице синел огромный кровоподтек. Вид был отсутствующий, она смотрела себе под ноги, разбитые губы шевелились – женщина что-то бормотала себе под нос.
