Малютин махнул рукой и выключил фонарик – знал, что солнечную батарейку еще не скоро удастся зарядить.
Больше за весь вечер к ним никто не приходил. Малютин мог ориентироваться во времени лишь приблизительно, ведь часов у него не было."
"Всю ночь были слышны душераздирающие крики, проникающие, несмотря на хорошую звукоизоляцию, в этот закуток с нижних этажей. Можно было представить, насколько громкими были крики там, внизу.
Уснуть было бы невозможно, да никто из пленных о сне и не помышлял.
Несколько раз сержант начинал с остервенением бить по стене кулаком, будто пытаясь проломить ее.
Маша тихо плакала, забившись в угол. Малютин не мог точно понять, кто из них сильнее угнетает его психику.
Потом девушка вдруг начала нараспев причитать – почти речитативом:
– Скоро. Скоро мы все будем там. Будем носиться и завывать в водосточных трубах. Залетать в дома и на стартовые площадки ракет, в супермаркеты, в офисы. В метро. В канализацию. Скрежетать зубами и поджидать тех, чей черед еще не наступил.
Будем забирать с собой души тех, кто остался. Кто замерз в снегах или выпил яд. Кого застрелил и ограбил сосед. Кого съели «эти». Йети. Эти. Йети. Они ведь милые, да? Они любят людей, ха-ха.
– Да заткнись ты, кликуша, – зло зашипел Малютин на женщину, которая казалась ему такой милой совсем недавно. Хотя в чем она была виновата, если сломался, как прут, даже суровый солдат?
Николай думал о том, что внешняя дверь лабораторного блока (а они явно находились именно в нем, судя по отсекам для опытов и клетушкам для подопытных) должна быть открыта.
Иначе не было бы так хорошо слышно, что происходит на нижних этажах.
И это давало надежду.
«Когда откроют дверь, надо бежать или драться. Раздобыть оружие. Выпустить пленных и убить всех монстров. Или добежать до грузовиков и катить отсюда одному, не оглядываясь. Все, что угодно, но не ждать, когда забьют, как овцу».
Мысли роились у него в голове.
«Эти кости в убежище. Скольких же эти твари сожрали? Случайные путники, охотники.
А может, целые поселения. Поселения?»
Неприятная догадка начала ворочаться у него в голове, но он прогнал ее.
Николай не заметил, как начал погружаться в забытье, словно в мягкую вату. Это казалось невозможным. Но в какой-то момент он, лежа на отвратительном матрасе, который впивался в тело всеми пружинами, без одеяла, с капающей с потолка водой, почувствовал, как начало куда-то уплывать его сознание.
Сказались усталость и нечеловеческий стресс.
